Читать книгу - "Вожатый из 90-х - Валерий Александрович Гуров"

Я ещё раз провёл взглядом по залу, прикидывая, с какой стороны к этому блестящему хозяйству подступаться, и как раз в этот момент завернул за угол стойки с гантелями.

Там меня ждало отдельное достижение современной цивилизации.

У дальнего зеркала, на мягком коврике, стоял толстяк из педсовета. Я его узнал сразу, хотя сначала даже немного засомневался, потому что вид у него был такой… непривычный, скажем так.

На товарище была точно такая же обтягивающая форма, как у девчонок из группы Элеоноры Филипповны. В руках у него были гантели — максимум по килограмму, и то, думаю, с учётом металлического оптимизма производителя.

Толстяк пыхтел.

Причём пыхтел с такой самоотдачей, будто не килограммовые гантели поднимал, а вытаскивал застрявший в болоте трактор вместе с прицепом. На каждый подъём у него приходилось отдельное «фух». На каждое опускание — ещё одно. Лицо налилось потом, лоб блестел, щёки ходили ходуном. Дышал он будто паровоз на подъёме. Последний подход он вообще завершил с таким рыком, будто сейчас сорвал мировой рекорд, после чего с победным видом уронил гантели на пол.

Гантели звякнули до смешного скромно, словно кто-то уронил связку ключей.

Я невольно хмыкнул про себя. За само желание заняться собой мужику, конечно, зачёт. Лишний вес сам себя не испугается. Только с такими весами он, дай бог, килограмма два ближе к пенсии сбросит, и если по праздникам не срываться на пирожки.

Толстяк, кстати, заметил меня боковым зрением сразу. Только сделал вид, что увидел позже. Сначала добил героический выдох, расправил плечи, вытер тыльной стороной ладони пот со лба и только потом повернул голову.

— О, здорово, Михалыч, — хмыкнул он. — А ты тут какими судьбами?

Я посмотрел на него совершенно серьёзно.

— Тренироваться пришёл.

Он моргнул, потом усмехнулся как-то уж слишком злорадно.

— А-а-а… Так ты же мне недавно говорил, что тренировки — это для слабаков. И физическая активность тормозит деятельность мозга.

— Ну говорил, — ответил я. — А теперь вот решил марафет себе навести, а то ручку стало со стола тяжело поднимать.

Толстяк заржал коротко и с удовольствием.

— Хорошо сказал, — признал он и смерил меня взглядом, в котором сквозило превосходство. — Только поздновато. Тут, брат, уже капитальный ремонт нужен, а ты с косметики начал.

Я подошёл ближе, остановился рядом с лавкой и кивнул на гантели.

— Слушай, а тебя как зовут?

Он аж обомлел сперва.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Магомед-Шарип.

Во как. Я не удержался и покосился на него. Спрашивать ничего не спрашивал, хотя хотелось. Толстяк же пожал плечами буднично.

— Мама в своё время Востоком увлекалась.

— Сильно, смотрю, увлекалась.

Он покосился на меня, чуть помедлил, потом всё-таки сказал:

— А вот фамилия у меня самая что ни на есть обычная русская. Ломов.

— Вот это я понимаю, — сказал я. — Полнота образа.

— Сам тащусь, — ответил он и вытер шею полотенцем. — В школе учителя обычно зависали. Пока журнал откроют, пока лицо ко мне поднимут, пока обратно вниз глянут. У некоторых прям короткое замыкание случалось.

Я усмехнулся. С ним было довольно легко. В толстяке не чувствовалось вражды, только добродушное желание почесать языком и уколоть ближнего ради поддержания тонуса в коллективе.

— Ну давай, Роман Михайлович, занимайся, — сказал он, оглядывая меня целиком. — Глядишь, твои веточки, — тут он кивнул на мои руки, — в стебельки превратятся.

— Смотрю, ты в ботанике силён.

— По должности положено, — отозвался он.

Потом подошёл к зеркалу, встал к нему полубоком, приподнял руки и напряг бицепсы. Бицепсы, надо сказать, в его исполнении выглядели скорее как добрые намерения, только его это нисколько не смущало.

— Мне, конечно, в этом плане чуточку проще, — сообщил он и сам же засмеялся.

— Да уж вижу, — сказал я. — Генетика, дисциплина…

Он фыркнул.

— Завидуй молча, Михалыч.

Магомед-Шарип снова посмотрел на себя в зеркало и остался увиденным доволен. Он снова хохотнул, махнул полотенцем и двинулся к выходу лёгкой переваливающейся походкой.

Я проводил его взглядом, потом посмотрел на гантели, на зеркало, на своё отражение.

— Ладно, стебельки так стебельки. С чего-то начинать всё равно надо.

Элеонора Филипповна по-прежнему гоняла своих девчонок. Я же остался один на один с главным вопросом вечера: и с чего, собственно, начинается возвращение мужчины в форму, если в наличии у него тело, которое до недавнего времени всерьёз считало подвигом быстрый подъём по лестнице.

Я посмотрел на свои руки, потом на стойки, на скамью, на тренажёры.

— Ну что, Роман Михайлович, нужно нам с тобой будет поработать над техникой по индивидуальной программе.

Шутки шутками, а положение было честное и простое. Это тело не знало того, что знал я. Связки другие, дыхалка другая, спина другая, руки вообще как у человека, который всю жизнь поднимал максимум чашку, планшет и сложные вопросы детской психики.

Я начал с разминки. Плечи покрутил, локти, шею осторожно размял и спину потянул. Несколько раз присел, чувствуя, как всё внутри отзывается скрипучим недовольством. Рома, судя по ощущениям, с организмом общался редко и преимущественно в жанре «потерпи ещё чуть-чуть». Поясница ворчала, плечо после встречи с Элеонорой ещё хранило в себе память о тяжёлом женском прикосновении. Я подошёл к одному тренажёру, к другому, потрогал рукояти, проверил, как они ходят, сел, встал, снова отошёл.

Нет, вся эта техника, конечно, была умная… Только начинать хотелось с чего-то понятного. С вещи, где человек сам себе хозяин. Мой взгляд остановился на скамье для жима.

— Во, — пробормотал я. — Старые добрые переговоры с железом.

Я подошёл ближе, провёл ладонью по грифу, прикинул глазами стойки и невольно вспомнил, как раньше жал. В старом теле я и после полтинника спокойно работал на уровне кандидата в мастера спорта. Тело охотно слушалось. Спина держала. Кисти не гуляли. Лёг, собрался, сделал. Всё было по делу.

С нынешним богатством разговор предстоял другой. Весить Рома, по моим прикидкам, должен был где-то шестьдесят пять. Может, шестьдесят три, может, шестьдесят шесть, только точно не человек-гора. Я ещё раз оглядел себя и решил, что начну с половины веса тела. Логика в этом была. Не должен же я под половиной собственной массы умереть на первой тренировке. Обычно такой вес и рекомендуют новичкам.

Пока я собирал штангу, в зале сменилась музыка. Из колонок поползло что-то