Читать книгу - "Вожатый из 90-х - Валерий Александрович Гуров"

Если у меня до этой минуты было представление, что пацаны-неудачники как минимум относятся друг к другу с уважением, товариществуют, то теперь всё встало на свои места. Не похоже, чтобы они питали друг к другу тёплые чувства.

Ну и делил я пацанов так, чтобы уравновесить недостатки друг друга.

Я хлопнул в ладони, разом давя споры.

— Рты закрыли на замок. В пейнтболе, когда вы выйдете против команд Леона и Глеба, никто не будет спрашивать, удобно вам или нет.

Пацаны тотчас притихли.

Я вывел обе пары на стартовую линию. На полу мелом уже стояли стрелочки: откуда старт, куда добежать, где развороты и прочие прелести. Задача выглядела так просто, что любой нормальный человек на свежую голову должен был решить её, даже не задумавшись.

А это значило, что мои красавцы сейчас обязательно превратят её в катастрофу.

— Смотрите сюда, — сказал я. — Бежите по парам. Дистанцию держите и напарника не теряете. Как выбежали вместе, так и обратно тоже — вместе. Всё ясно?

— Ясно, — вразнобой ответили они.

— По моей команде. А пока…

Я вытащил из кармана клубок нитки, который одолжил у завхоза. Пацаны не успели понять, что я в принципе собрался делать, а я уже обматывал нитки вокруг их щиколоток. Так, чтобы пара не распалась наверняка. Пацаны смотрели на происходящее, выпучив глаза.

— У кого в паре нитка порвётся — начинаем сначала, — обозначил я.

— Роман Михайлович, а мы что, типа с Тамарой ходим парой? — буркнул недовольно Мирон.

Я перевёл на него взгляд, и пацан тут же закрыл язык за зубами.

— Пошли! — рявкнул я.

Как я уже говорил выше — пусть для начала почувствуют друг друга и научатся считывать как сильные стороны партнёра, так и недостатки.

Первая пара рванула и тут же показала, почему меня в этой жизни окружает столько педагогического материала. Рыжий, который из всей четвёрки имел лучшие физические кондиции, улетел вперёд как пуля, а Добрыня затупил, отстал на три шага, и… нитка порвалась тотчас.

Вторая пара, видимо, быстро усвоив негативный опыт рыжего и очкарика, стартовала умнее — толстый вцепился дрищу в рукав и почти потащил его за собой. Но у разворотной метки и этот дуэт окончательно развалился. Толстый, чтобы протиснуться в поворот, отпустил дрища и повернул раньше времени, нитка порвалась.

— Стоп! — рявкнул я. — Назад. Наша песня хороша — начинай сначала!

Пацаны потащились обратно. Елисей уже собирался что-то сказать, но я поднял палец, и он ограничился тяжёлым выдохом.

— Ещё раз пошли. Только нитками по новой обвяжитесь.

На втором заходе Мирон вспомнил, что у него есть напарник, зато теперь очкарик так боялся отстать, что начал семенить почти вплотную и врезался рыжему в спину на повороте. Толстый теперь решил начать командовать дрищом:

— Да быстрее ты…

Но ни у первой, ни у второй пары снова ничего не получилось. Мы прогоняли это упражнение раз за разом.

Через несколько заходов пацаны уже взмокли. Ухмылки исчезли. Разговоры тоже испарились.

— Ну может, хватит? — протянул очкарик, когда у него с рыжим ничего не вышло в очередной раз.

— Не хватит, пока клубок не закончится — бегаем, ну или пока вы не сделаете упражнение нормально, — ответил я.

Елисей бесился всякий раз, когда его тормозили. Ярик сжимался от каждого его взгляда. Мирон раздражался от самой идеи, что ему приходится работать в паре с Добрыней.

Но примерно на пятый раз пацаны наконец включили голову и начали обращать внимание на особенности своих партнёров. А главное — начали подстраиваться, что и было главной целью этого упражнения.

Вот это я и ждал.

Сначала толстый и дрищ таки умудрились преодолеть полигон и не порвать нитку. А затем то же самое получилось и у очкарика с рыжим.

— Фух…

— Всё…

Пацаны стояли передо мной, все мокрые и усталые, на трясущихся ногах. Я дал им полминуты отдышаться, чтобы потом не пришлось их откачивать, вооружившись кислородным баллоном. По-хорошему, следовало отпустить пацанов. Но нет. Сегодня следовало провести и тактико-технический блок. Научить пацанов, как правильно стоять и куда смотреть. Времени у меня было слишком мало.

Пока участники кружка неудачников хватали ртом воздух, упираясь ладонями в колени, я сходил в подсобку спортблока и обнаружил там целый ящик с теннисными мячами. Уж не знаю, был ли в этом лагере теннисный корт, хотя я, пожалуй, этому даже не удивлюсь. Но вот мячики мне были сейчас очень даже кстати.

Я выкатил из подсобки установку на колёсиках, похожую на маленькую полевую гаубицу для очень вредных теннисистов, и сразу поймал на себе четыре взгляда. Усталые, с тоской — квартет-то уже поверил в окончание мучений.

В одной руке у меня был ящик с мячами, другой я придерживал эту адскую машинку за рукоять. Колёса жалобно поскрипывали по полу, сама установка поблёскивала металлом и производила крайне нездоровое впечатление.

Даже мне понравилось.

Мирон первым выпрямился и прищурился.

— Это чё ещё за хрень?

Я подтащил установку к краю полосы и поставил так, чтобы простреливался почти весь маршрут.

— Великая сила инженерной мысли, направленная на воспитание лентяев.

Елисей шумно выдохнул и вытер лицо рукавом.

— Да вы издеваетесь…

— Пока только разогреваюсь, — сказал я и поставил ящик рядом. — Слушаем задачу. Сейчас вы снова идёте через полигон. По одному. Идёте так, чтобы в вас не прилетел мяч.

Ярик уставился на установку и громко, на весь зал, сглотнул.

— В смысле… настоящий мяч?

— Игрушечный, — хмыкнул я и подмигнул. — Ласковый. Почти домашний. Если поймаете грудью, познакомитесь поближе.

Добрыня поправил съехавшие очки и быстро глянул на отверстие ствола.

— А он сильно бьёт?

Я открыл крышку, закинул первый мяч, щёлкнул питанием, и внутри установки ожило что-то электрическое. Машина загудела. Пацаны дружно сделали по полшага назад.

— Сейчас узнаем, — сказал я.

Я развернул установку, прицелился в дальний мат и нажал рычаг. Мяч вылетел с таким сухим хлопком, что даже у меня глаз дёрнулся от предвкушения. Он врезался в мат с сочным ударом и отскочил обратно почти до середины зала.

Рыжий присвистнул.

Толстый выругался вполголоса.

Дрищ сник ещё сильнее.

— Роман Михайлович, а может, не надо, — прошептал он.

— Надо. Всегда выигрывает тот, кто умеет соображать, когда страшно и больно. Так что пошли. Кто первый?

Пацаны молчали. Я ткнул пальцем в рыжего.

— Конечно, я,