Читать книгу - "Три дня счастья - Татьяна Лаас"

Сейчас он не узнавал его — тянуло запашком прели, плесени, застарелой пыли… Отчаянием. Здесь пахло именно им.

Из мебели тут было то всего ничего — любил Соколов распекать своих подопечных стоя. Картотека с множеством ящичков, несгораемый шкаф, рабочий стол, диван для особых гостей, которых, впрочем, здесь почти не бывало, и обязательный портрет императора на стене. Сейчас вместо него зияла пустота, только более темное пятно обоев, не выгоревших на солнце, подсказывало, что тут раньше что-то висело. Однако, как невзлюбил императрицу Екатерину Соколов — еще даже тело, поди, не нашли, а он уже убрал портрет.

Котята забились в дальний угол дивана, вспоминая свой опыт со скамейкой в парке Каменца.

— Калина? — Аристарх Борисович удивлено оторвался от бумаг. Его рука с документом чуть затряслась.

Алексей лишь кивнул. С волос противно закапала вода. Он и забыл, что надо было вытереть волосы. Наташа бы заругалась на него за это.

Несолидно-поспешно вскочив на ноги, Соколов кромежем шагнул к Алексею.

— Где ты пропадал⁈ — гаркнул он, замирая перед ним.

Алексей лишь дернул уголком рта. Ему нечего было ответить на этот вопрос. Не скажешь же, что нарушил обеты, что женился, что стал императором, что глупо потерял свое счастье, весь смысл своей жизни. И это все за три дня.

Кажется, ответа от него и не ждали. Соколов привычно схватил за ухо и выкрутил его — не больно, но чертовски обидно для коллежского советника. Даже для проштрафившегося.

— Аристарх Борисович, я не ребенок уже! — заставил себя сказать Алексей.

Он знал, что ухо — ерунда, его и сильнее за отсутствие на псарне наказать должны. Плевать, больнее, чем есть, уже не станет. Соколов, словно устыдившись, отпустил его, и, пугая внезапным порывом, обнял. Еще и голову его прижал к своей груди, как будто Алексей опять мальчишка.

— Живой… Алешка, ты живой… Это же надо!

Он уже ничего не понимал. Он думал, будет выволочка, а вместо этого… Соколов заглянул ему в глаза и сурово спросил:

— Громов и Вихрев уже знают?

— Нет.

Его снова схватили за ухо и со словами: «Балбес ты, Калина… Как есть балбес. Мы тут тебя уже почти похоронили!» — потащили прочь из кабинета в приемную, где буквально погибал под завалами из документов какой-то незнакомый мальчишка-кромешник. Ему еще за ученической партой сидеть положено было, а не служить на псарне. По виду ему лет четырнадцать от силы исполнилось. Алексей вдруг понял, как мало кромешников пережило случившееся…

Увидев Соколова, мальчишка вскочил со своего места, случайно задевая бумаги. Те вспорхнули словно птицы со стола.

Соколов и это не преминул поставить ему в вину, отпуская все же его ухо.

— Видишь, Калина, что ты с опричниками делаешь! Ковальчук, живо телефонируй Громову и Вихреву — чтобы через пять минут тут были как штык! И полотенце дай статскому советнику. И еду… Молоко там и обрезки мяса для котят найди.

Он посмотрел на поднимающего тьмой бумаги Алексея и вздохнул:

— Пойдем обратно, горе опричное…

Он вернулся в кабинет и махнул рукой на диван.

— Садись!

Алексей дернул ворот кафтана. Он запутался, ничего не понимая — вместо наказания его повысили в чине. Это же надо…

— Аристарх Борисович, может, я лучше постою?

Тот, замирая перед несгораемым шкафом, оглянулся и пробурчал, напоминая наконец-то самого себя прежнего:

— Я два раза не повторяю!

Алексею пришлось сесть на диван — на самый край к столу поближе. Не так он думал вернуться. Совсем не так. Ковальчук заглянул в кабинет, протянул Алексею полотенце и, подхватив котят под пустые животы, понес их в приемную.

Только когда за ним закрылась дверь, Соколов как-то мягко произнес:

— Алеша, не знаю, в курсе ли ты новостей…

— Немного, Аристарх Борисович, — заставил себя сказать Алексей. Соколову тоже нелегко приходится. Скольких кромешников он потерял за эти дни? Десятки, если не сотни.

— Тогда…

Соколов открыл ключом несгораемый шкаф, взял какой-то объемный сверток и положил его перед Алексеем на стол.

— Прости, новости для тебя не очень. Я бы хотел, чтобы было иначе, но так получилось…

Алексей непонятливо развернул ткань. Перед ним оказался обгоревший кокошник Наташи. Завоняло гарью и флердоранжем. В сердце против воли вспыхнули воспоминания, причиняя дикую боль. Её смех. Её бесшабашный танец, её стоны в его руках, её страх в глазах — за него, её слова: «Калина, да что с тобой не так!». С ним всё не так, но ради её памяти он не имеет права сдаться.

На плечо тяжело легла рука Соколова. Он похлопал пару раз и сухо сказал:

— Прими мои соболезнования. Савватов пытался её спасти, но не смог. Он сам погиб, как и Наташа.

Алексей окаменел. Соколов знал. Он все это время знал о его чувствах к Наташе и не наказывал. Тогда за что он с Сашкой так?

— Можно вопрос, Аристарх Борисович? — решился Алексей.

Соколов обошел стол и со вздохом опустился в кресло.

— Калина, не беси… Спрашивай.

Голос его звучал дребезжаще, как старый механизм, словно что-то в нем сломалось за эти последних три дня.

— Наказание Саш… Громова отменено, раз он тут?

Тот лишь кивнул, нервно стиснув руки.

— Так просто, Аристарх Борисович?

Соколов смотрел на него исподлобья. Взгляд был мрачный.

— Просто? По-твоему, это просто, Алёшка? Я был о тебе другого мнения. Тут Бешеная Катька полстраны махом положила, а ты говоришь — просто…

Алексей не выдержал:

— Почему раньше не отменяли наказание Громова? Почему только сейчас? Он же сильный кромешник, он умный и наблюдательный, я не знаю никого достойнее его у нас на псарне. Так какого… Зачем вы его наказывали? Почему он вечно месил грязь где-то на окраинах страны, когда должен был служить тут? Здесь от него всяко пользы было больше!