Читать книгу - "Двадцать два несчастья – 9 - Данияр Саматович Сугралинов"

Зал молчал. Тишина сгущалась. Красный огонек камеры горел прямо на нем, я видел его краем глаза, и вся страна, наверное, наблюдала сейчас, как этот человек мнется, краснеет, обильно потеет, и не может назвать фамилию якобы погибшей дочери. На лице его, в сущности, читалось единственное желание — оказаться где угодно, только не здесь.

Женщина в сиреневом покачала головой, но в этот раз не мне, а ему, а Голицын, по всей вероятности, наконец справился с растерянностью и включил ведущего:

— Друзья, ситуация неоднозначная, и мы, конечно, все выясним, — успокаивающе произнес он, как затыкают дыры в прямом эфире. — Охрана, пожалуйста, проводите товарища за пределы студии. А вам, Сергей Николаевич, я обещаю, что мы обязательно во всем разберемся. И узнаем имена тех врачей!

— Разберетесь, — согласился я. — Обязательно разберетесь, когда выясните, кто этого клоуна сюда привел и кто ему за это заплатил.

Студия загудела, а Андрей Голицын открыл рот и закрыл, словно выброшенная на берег рыба, но так ничего и не сказав. Таисия Милославская хмурилась, морщила лоб, и с кем-то ожесточенно перешептывалась через микрофон в ухе.

После этого некоторое время было очень тихо. Я понимал, что этот момент, скорее всего, вырежут, потому что сейчас даже Таисия Милославская выглядела жалкой и растерянной.

Наконец Андрей Голицын набрал воздуха, явно собираясь что-то сказать, но вдруг с дальнего кресла полукруга поднялась рука.

Голицын заметил ее и яростно закивал.

— Прошу вас, — вкрадчиво сказал телеведущий. — Представьтесь, пожалуйста.

Человек встал, застегнул пиджак на одну пуговицу и слегка наклонил голову в сторону камеры. Он был невысок, с аккуратными черными усами и гладко выбритыми, до синевы, щеками. До этого момента я его не видел.

— Меня зовут Джафаров Расул Арифович, я адвокат, — представился он хорошо поставленным голосом. — Представляю интересы Харитонова Ростислава Ивановича, заведующего хирургическим отделением казанской городской клинической больницы №9, в которой до недавнего времени работал Сергей Николаевич. А также интересы ряда других лиц, пострадавших, как мы полагаем, от его действий.

Ряда других лиц? И кто эти «другие лица»? И почему Джафаров произнес это так, словно за его словами скрывается что-то, что окончательно похоронит мою репутацию? Мысль мелькнула где-то на периферии сознания и тут же ушла, потому что Джафаров уже продолжал.

— Позвольте изложить хронологию, — чуть рисуясь, сказал он. — По врачебной халатности господина Епиходова скончались три пациента, которые при иных обстоятельствах могли бы сейчас вместе с нами смотреть эту программу. Их родственники подали гражданский иск, и суд назначил компенсацию в размере девяти миллионов рублей — по три миллиона на каждую семью. Это судебное решение. Но за считаные дни до этого господин Епиходов Сергей Николаевич обвинялся в том, что провел сложнейшую операцию пациентке Хусаиновой, находясь, по имеющимся данным, в состоянии алкогольного опьянения и с грубым нарушением санитарно-эпидемиологического режима. Была созвана внеплановая врачебная комиссия.

Он практически не искажал факты, просто перечисляя в куче и реальные прегрешения Сереги, и мои мнимые, и хуже всего, что это был крайне действенный и яркий прием. Возьми много фактов, подмешай туда немного нужной тебе лжи — и в большинстве случаев тебе поверят во всем.

Продолжая слушать, как соловьем разливается адвокат, я посмотрел на телеведущих. Красавица Таисия Милославская изображала ужас от всего, что слышит, а Андрей Голицын импозантно стоял, как Ленин перед ходоками, с лукавой улыбкой, и перебивать явно не собирался, потому что Джафаров делал за него всю работу.

— После увольнения, — между тем продолжил Джафаров, — Сергей Николаевич уехал в населенный пункт, где отсутствует лицензированное медицинское учреждение, и занимался хирургической практикой в условиях, не отвечающих ни одному действующему стандарту. При этом он нигде не проходил переаттестацию и не подтверждал профессиональную пригодность после зафиксированного алкоголизма.

Зал слушал, затаив дыхание, и в этой оглушительной тишине я услышал, как кто-то тихо высморкался в платок.

Даже ведунья Агафья замерла с приоткрытым ртом, явно расстроенная тем, что в одном отдельно взятом Епиходове уместились и «Боженька, который вел руку с херувимами», и «диавол с бесами».

Тем временем Джафаров закончил рассказывать обо всем, чем с ним щедро поделились Харитонов и, подозреваю, незабвенный няшный пупсик Соломон Абрамович Рубинштейн, и повернулся к Голицыну.

— Я полагаю, зрители вправе знать, что героизм моего подзащитного Харитонова, уволившего опасного сотрудника, был подменен героизмом самого сотрудника. Вопрос не в том, спас ли Епиходов кого-то в деревне, что еще требуется доказать и расследовать, а в том, сколько людей он погубил и мог бы еще погубить, если бы не самоотверженные действия Харитонова Ростислава Ивановича, который ценой собственной репутации остановил беспредел, и против которого господин Епиходов развернул в сети полномасштабную дискредитирующую и, я бы даже сказал, хейтерскую кампанию. В том числе собирая подписи под некой фейковой петицией, которую довольно быстро, обнаружив ботов и накрутки, удалила администрация площадки.

— Какой кошмар! — громко прошептала Таисия Милославская, когда он замолчал, и посмотрела на Джафарова влюбленными глазами.

— У меня все, — с чувством хорошо отработанного гонорара сказал Джафаров, едва заметно улыбнулся и сел на место.

Голицын принял подачу, выпрямился и обвел зал взглядом, собирая внимание.

— Давайте подытожим, — вкрадчиво произнес телеведущий. — Перед нами, уважаемые зрители, хирург без действующей аттестации, за которым тянется целая цепочка обвинений: алкоголик, на которого коллеги подписали петицию, должник с неоплаченными кредитами, которые вдруг внезапно уже безработный господин Епиходов оплатил. Так называемый героический сельский доктор оказался человеком, уволенным из собственной клиники и потерявшим невесту и нерожденного сына при невыясненных и крайне странных обстоятельствах. И вот сегодня, в прямом эфире, коллеги публично отказались ему доверять, а отец, потерявший ребенка из-за врачебной ошибки, не выдержал и набил ему…

В этот момент студия недовольно загудела, и Голицын запнулся и стушевался, после чего откашлялся:

— Кхе-кхе, в общем, не сдержался человек, убитый горем, и все мы его, безусловно, можем понять. А то, в чем его обвинил господин Епиходов, еще нужно доказать!

Профессор Соколовский с довольной усмешкой согласно кивал в такт словам Голицына. Ведунья Агафья сидела, поджав губы, с таким ненавидящим лицом, словно я лично подмешал ей в травы прокисшего птичьего помета. Ну, или не знаю, что еще я мог сделать, что она внезапно так сильно стала меня ненавидеть, о чем мне достоверно сообщил эмпатический модуль. Моя коллега, хирург Дарья Ротт, смотрела в пол — она, готовая высказаться в мою защиту, думала, что