Читать книгу - "Приступить к ликвидации! - Алексей Михайлович Махров"

тем же — медленно, едва заметно, и отвела глаза.

— Вы ей понравились, Вернер, — в голосе Урсулы прозвучала ревность.

— С чего ты взяла? — улыбнулся я.

— Она на вас смотрела. Так она смотрит только на тех… кто ей интересен.

— Интересен для чего?

— Для всего, — Урсула пожала плечами. — Если хотите, я могу передать ей, что вы приглашаете…

— Не стоит, — оборвал я. — Мне вполне достаточно близкого знакомства с тобой.

Брюнетка почему–то покраснела, хотя, казалось бы, должна быть привычной к таким словам.

— Будем веселиться! — усмехнулся я. Урсула благодарно погладила меня по рукаву мундира, и, наклонившись, чмокнула в щеку.

На сцену вышли три девушки в одних чулках и шляпках, уже без всяких панталончиков — а–ля натурель. Причем «натурель» самая «натуральная» — с густыми зарослями волос на всех интимных местах, включая подмышки. Девки принялись задорно танцевать канкан, задирая ноги до ушей. Публика орала, свистела, кидала на сцену деньги. Похоже, начался настоящий разгул. Я смотрел на всё это «шоу» с энтомологическим интересом, словно на ползающих по говну мух, пил «Мозельское» маленькими глотками, щипал Урсулу за ляжку, и тогда она, как по команде, лезла целоваться.

Время шло. Я был здесь. Я был виден. Этого хватало.

В какой–то момент Урсула, набравшись смелости после третьего бокала, уселась ко мне на колени, обвила руками шею.

— Ну, пойдемте уже в комнату, Вернер! — капризно прошептала она, дыша перегаром. — Я вся горю…

— Погоди, — я кивнул в сторону сцены. — Дай представление досмотреть.

— Да ну его, — она опять надула губки. — Оно каждую ночь одно и то же.

— А ты, значит, каждую ночь не одно и то же делаешь? — подколол я.

— Я? — она пьяно хихикнула. — Я разная. Для хорошего человека — все что угодно.

— Погоди, успеем проверить твои умения, — я цинично усмехнулся. — Вся ночь впереди! Но градус горения поддерживай!

Я налил ей еще вина, и сам сделал вид, что пью. Урсула выпила до дна, захмелела еще больше, резко прижалась, сунула руку под полу мундира.

— Ого, а вы такой… твердый, — прошептала она заплетающимся языком.

— Это пистолет, — без улыбки отрезал я, убирая ее руку. — Не торопи события.

Она обиженно засопела, но спорить не стала. Сидела на коленях, покачивалась, изображала возбуждение (или реально возбудилась?). Я рассеянно смотрел на сцену, где кривлялись новые «артистки», на зал, на парочки, которые уходили и возвращались, уходили и возвращались.

Ближе к полуночи, когда я уже начал думать, что пора бы действительно «сходить в номера», исключительно «для конспирации», к моему столику подошла Лотта. Она отсалютовала мне бокалом, и уставилась на Урсулу злобным взглядом.

Брюнетка, увидев появление местной «звезды», замерла, а потом сползла с моих колен, и села рядом, суетливо поправляя подол платья.

— Вечер добрый, герр лейтенант, — низким звучным голосом произнесла певица. — Не помешаю?

— Я всегда рад хорошей компании, — я указал на свободный стул.

Она изящно села, поставила бокал, посмотрела на Урсулу, как на коровью «лепешку», от чего брюнетка вжалась в спинку стула, пытаясь сделаться маленькой и незаметной.

— Милочка, ты не могла бы нас оставить? — словно королева служанку, спросила Лотта. — Мне нужно поговорить с господином лейтенантом, — она говорила с отчетливым берлинским акцентом. Неужели единственная настоящая немка в этом борделе?

Урсула открыла было рот, словно хотела возразить, но сразу передумала и, не сказав больше ни слова, поднялась и исчезла в толпе возле сцены.

— Как ваше имя, герр лейтенант? — спросил певица, вертя в пальцах бокал.

— Шварц. Вернер Шварц, — с интонациями известного киноперсонажа ответил я.

— Вы же здесь впервые, Вернер? — Лотта оглянулась на зал. — И как вам наше заведение?

— Шумно, — я пожал плечами. — Но весело.

— Весело, — она повторила, усмехнувшись. — Но вы не похожи на тех, кто приходит сюда веселиться.

— Почему вы так решили? — усмехнулся я.

Она посмотрела мне в глаза, долго, пристально. Я выдержал взгляд.

— Я заметила, как вы непроизвольно морщились, глядя на сцену.

— А может быть я просто не интересуюсь женским полом? — с максимально наглой улыбкой спросил я.

— Простите, Вернер, на педераста вы не похожи, я их в Берлине много видела, глаз у меня намётан, — рассмеялась Лотта.

— А вы наблюдательны! — похвалил я. — Вам бы в контрразведке работать.

— Может быть ещё и поработаю, — она подняла бокал. — За знакомство, господин лейтенант Вернер Шварц.

— За знакомство, фройляйн Лотта, — ответил я, тоже поднимая бокал с надоевшим до чертиков «Мозельским».

Мы выпили. Я лишь слегка пригубил, а она буквально опрокинула остатки вина в рот, не моргнув.

— Я живу здесь, — внезапно сказала Лотта, кивая куда–то вверх. — Над залом. Не хотите полюбоваться портьерами в моей спальне?

Глава 12

Глава 12

8 февраля 1942 года

Утро

Из подвала «Варьете» я выполз в шесть утра. Небо над Минском было низким, свинцовым, набухшим снегом, который никак не решался упасть. Фонари уже погасли, но рассвет ещё не наступил — город висел в сером, безвременном мареве, когда ни ночь, ни день не могут взять верх. Чистый воздух, словно бальзам, наполнял лёгкие, вытесняя смрад борделя, и я сделал несколько глубоких вдохов, чувствуя, как остатки «чада кутежа» выветриваются из головы.

Рядом, пошатываясь, стоял Хофмайер. Фельдфебель успел слегка протрезветь, и даже самостоятельно застегнул мундир и нацепил фуражку на левое ухо, но глаза всё равно смотрели в разные стороны, а руки мелко дрожали. Вокруг нас собиралась толпа вывалившихся на улицу «гуляк» — человек двадцать, не меньше. Унтера, фельдфебели, пара лейтенантов, все в расстёгнутых шинелях, с помятыми физиономиями, кто–то поддерживал товарища под руку, кто–то, привалившись к стене, судорожно блевал.

Я сделал несколько шагов в сторону от входа, и увидел поблизости солдат с винтовками на плечах — сразу два парных патруля.

— А эти тут чего делают? — спросил я у Хофмайера, кивнув в сторону патрульных,.

Фельдфебель проследил за моим взглядом, сплюнул на снег, скривился.

— Эти уроды, — сказал он с нотками застарелой ненависти, — каждую ночь здесь дежурят. Ловят торопыг.

— Каких торопыг?

— А тех, кто пораньше уйти решил, — Хофмайер широко