Читать книгу - "Падение - Марк Дж. Грегсон"

«Ну же, Анх», — говорю я, толкая его пальцем. «Мне нужно, чтобы ты плюнул на прутья, и мы выберемся отсюда».

Но змей просто спит.

«Пожалуйста?» — умоляю я.

Тыкаю Анха еще несколько раз, пока моя надежда не рушится. На кой черт мне вообще сдался этот змей, если он меня не слушается? Да, он плюнул в парочку читлеонов. Но на этом все.

Мои вопросы об его истинном предназначении продолжают множиться, когда лантийские солдаты снова выволакивают меня из камеры.

Пока я снова отбиваюсь от восьмерых солдат на этих фальшивых дуэлях, Анх ничего не делает. И когда лантийцы наконец ломают мою защиту и принимаются меня избивать, Анх по-прежнему бездействует.

Меня снова спасает Себастьян. А не мой коброн, которого я считал своим верным союзником.

Когда меня наконец тащат обратно в камеру, избитого и на этот раз без лекарств, я чувствую себя хуже, чем до возвращения Анха.

ГЛАВА 22

Я торчу в этой камере уже две недели. И несмотря на все мои отчаянные попытки убедить лантийских солдат, что атака дяди начнется всего через три дня, они меня игнорируют.

Я пробовал рассказать об этом даже Себастьяну, но он лишь ухмыляется. Может, думает, что я умоляю о пощаде? Или надеется, что это произойдет. Я давно бросил попытки понять его. Его преданность переменчивее листа на ветру. Единственное постоянство в нем — это то, что он всегда будет против меня.

К тому же я не знаю, сколько еще протяну на этих «дуэлях». Мое тело сдается. Через день меня уводят из камеры на бои, пока я не падаю на землю. Себастьян неизменно присутствует и ликует.

И всегда вмешивается, прежде чем мне нанесут смертельный удар.

Но пару дней назад он всерьез подумывал позволить им меня прикончить.

Всерьез.

Рано или поздно ему понадобится что-то более захватывающее. И даже если он пока не хочет моей смерти, он позволит им избивать меня чуть дольше, и кто-нибудь случайно перебьет мне позвоночник или вколотит нос прямо в мозг.

К тому же, Анх тоже ничем не помогает. Я сотни раз пытался заставить его плюнуть на прутья окна. Даже ловил его взгляд и отдавал приказы, но он лишь моргает.

Я этого не понимаю.

В довершение к этому дерьмовому пирогу, в который превратилась моя жизнь, Себастьяну жутко не нравилось, что я окликал Паунда каждый раз, когда меня тащили мимо его камеры. И он особенно ненавидел, когда Паунд кричал в ответ, что Брайс и Оба все еще живы.

Больше недели назад, когда меня вели мимо камеры Паунда, его дверь оказалась распахнута настежь, обнажая пустую комнату.

Эта мысль разрывает меня на части.

Сейчас я снова в своей камере, забился в угол под мерзкое одеяло, потому что оно хоть как-то согревает, баюкая бесчисленные синяки и раны. Правый глаз полностью заплыл, весь левый бок ноет. В животе урчит. Пересохший язык молит о воде.

Спустя несколько минут я поднимаюсь и прыгаю, хватаясь за прутья окна. Шиплю от внезапной вспышки боли в мышцах, но упираюсь ногами в пару камней на стене и выглядываю в Зону 6.

Это окно — мой единственный источник связи с миром.

Анх выползает из рукава и пробует воздух на вкус.

Когда я впервые мельком увидел Зону 6 — колонию, которую не растерзали Неуправляемые, — то узрел жизнь, совершенно непохожую на Верхний мир. Лантийцы заполняют эти высеченные в камне улицы. Продавцы еды зазывают прохожих, поднимая выпотрошенных и очищенных лептаунов. Вдоль стен улиц, кое-где украшенных красивыми художественными муралами, выстроены ящики с морковью, картофелем, бататом, свеклой и другими овощами. Все одеты в перемазанные грязью куртки и тяжелые сапоги.

Зона 6 населена жилистыми, суровыми людьми. Здесь каждый отмечен печатью тяжелого труда: от мощных предплечий шахтеров, добывающих драгоценные металлы и кристаллы, до крепких плеч строителей, вручную вырубающих в скалах туннели под будущие жилища. Даже во взглядах планировщиков, проектирующих и возводящих Зоны, сквозит предельная серьезность.

Впрочем, не все здесь выглядят сурово. Иногда попадаются группы богачей, одетых в безупречно белое, чтобы продемонстрировать свою чистоту. Их часто охраняют прирученные существа.

Помимо редких богачей, я изучаю поля тепличных ферм. Они занимают центр города, где глоулоны светят ярче всего. А рядом с посевами находятся загоны для поркаунов, где массивные металлические свиньи валяются в грязи.

По ночам я часто греюсь в мягком свете мунлонов, которые сменяют глоулонов примерно через десять минут после их ухода.

Внезапно дверь камеры распахивается. Я падаю на пол, когда внутрь заходят четверо солдат. Они одеты в доспехи из звериного металла и вооружены электрическими копьями.

Я хмурюсь, потому что сегодня они приходить не должны. Затем сердце испуганно екает от осознания при виде огромной ухмылки на лице Себастьяна, стоящего за их спинами.

Сегодня день моей смерти.

В считанные секунды меня грубо валят на пол, и солдаты упираются коленями мне в спину, связывая руки. Затем они поднимают меня и толкают, пока я не вываливаюсь из камеры. Дверь за нами с грохотом захлопывается.

«Боюсь, — говорит Себастьян, слегка нахмурившись и поглаживая меня по щеке, — что это будет наша последняя игра». Затем он светлеет лицом. «Но я придумал нечто совершенно невероятное. Поверь мне, Конрад, твоя смерть… она будет грандиозной».

Он указывает вперед.

Почти десяток солдат выстроился вдоль стен с каждой стороны. Все стоят по струнке, будто это отрепетировано. Меня снова толкают, и я падаю на колени между ними, затем меня тычут в бока, пока я не встаю. Солдаты возбужденно переговариваются. Когда я прохожу сквозь их строй, некоторые тыкают в меня пальцами или дергают за волосы.

Затем они все маршируют по бокам от меня. Каждый шаг в унисон.

Мы выбираем более долгий путь через туннели, чем обычно, и их возбуждение леденит мне кровь.

Себастьян триумфально марширует впереди, неся мою трость как жезл, словно возглавляет парад.

Глоулон, освещающий нам дорогу, озаряет большую металлическую дверь. Женщина отпирает ее, и требуется трое мужчин и она сама, чтобы потянуть ее и открыть.

Себастьян забегает внутрь первым. Мы ждем снаружи, пока он не окликает нас.

«Ладно, заводите его».

Меня впихивают внутрь, и я влетаю в просторное помещение, в котором несет гниением и смертью. Десятки глоулонов заливают потолок светом.

«Добро пожаловать, принц небесного мусора!» — восклицает Себастьян, раскинув руки в стороны. Он стоит на решетчатом полу, который образует мост над гигантской стеклянной чашей.

Солдаты грубо подхватывают меня и тащат вперед,