Читать книгу - "Двадцать два несчастья – 5 - Данияр Саматович Сугралинов"

class="p1">— Четвертый день запоя и судороги — это уже не просто похмелье. Без больницы они могут просто не проснуться. А проснутся сегодня — не проснутся завтра. Имейте в виду в следующий раз.

Сказав это, заспешил обратно, чтобы подготовиться к началу рабочего дня.

Но, как бы я ни торопился, пока вернулся, пока переоделся, пока отдал карасей взбудораженному таким событием Валере, времени прошло полно, и на работу я катастрофически опоздал. Поэтому, когда прибежал в больницу, на часах было уже далеко за девять.

В больнице я сразу направился к Лиде, но на месте никого не обнаружил, а кабинет был заперт на клюшку. Видимо, Лида, понимая, что я захочу закончить наш вчерашний разговор, которому помешала операция, активно от меня пряталась.

А спустившись вниз через главный холл, я вдруг увидел преинтереснейшую картину.

Говорят, раз в жизни и лопата стреляет. Очевидно, для Ачикова этот «раз в жизни» грянул именно сейчас. Потому что в холле, напротив доски с почетными работниками больницы, сгрудились несколько репортеров, журналист местного телевидения и оператор с кинокамерой. Им красиво позировал Ачиков, который взахлеб рассказывал о том, как высокопрофессионально прошла сложнейшая в истории моркинской больницы, да и целой Вселенной, операция и как героически он спас человека. Его забрасывали вопросами, а он с умным и слегка печальным видом на все отвечал.

Я остановился и внимательно слушал. И тут наконец взгляд Ачикова наткнулся на меня. Он запнулся на полуслове, мэкнул и смертельно побледнел, а я продолжал на него пялиться, не говоря ни слова. Только начал мрачно улыбаться.

Повисла нехорошая пауза.

Журналисты, все как один, дружно развернулись и посмотрели на меня — сначала с интересом, а потом с предвкушением.

Но тут Ачиков сориентировался, выдавил из себя кривую улыбку и бесцветным голосом сказал:

— Э-э-э… также участие в операции принимал и мой коллега из Казани. Знакомьтесь — Сергей Николаевич Епиходов. Может, он тоже захочет сказать пару слов?

Оператор навел на меня камеру, журналисты ощетинились диктофонами, словно сердитый дикобраз на еще более сердитого дикобраза. А я посмотрел на них всех и скромно улыбнулся.

— Спасибо, коллеги, — сказал я. — Пожалуйста, можно этот момент вырезать из эфира? Я вам сейчас все объясню, но только при условии, что вы выключите всю аппаратуру.

Журналисты сделали стойку и заинтересованно посмотрели на меня. Диктофонами они защелкали, а оператор даже опустил камеру, но не сильно.

— Я собираюсь поступать в аспирантуру, в Москву, — продолжил я. — И мне не нужно, чтобы меня взяли как «того героического врача из телевизора». Потому что, если вдуматься, что это за формулировка такая — «врач спас человека»? А остальные врачи что делают, по-вашему? Мы все этим занимаемся, каждый день. Так что пусть уж Сергей Кузьмич отдувается за нас за всех, раз вызвался.

Я кивнул в сторону Ачикова. Журналисты не возражали. Тем более что материал был уже почти готов.

Ачиков сначала стоял с выражением лица человека, который проглотил лягушку и не знал, то ли дожевывать, то ли делать вид, что так и было задумано. Но потом сообразил, что ситуация складывается в его пользу, просиял и зыркнул на меня с почти влюбленной благодарностью. После чего продолжил интервью, живописуя в еще более ярких красках, как благодаря слаженной работе медперсонала моркинской больницы был спасен человек.

Я пошел дальше.

Честно говоря, мне было глубоко плевать на эту славу. Зато совершенно не плевать на другое: если моя физиономия попадет в региональные новости, Рубинштейн с Харитоновым об этом узнают. А узнав, непременно начнут звонить сюда и гадить, потому что такие люди просто не могут иначе. Мне же нужна характеристика для аспирантуры, и портить отношения с местным начальством я не собирался.

Лида еще в первый день показала мне рабочее место. Туда я и направился. К приему меня пока не допускали, так что оставалась документация.

Буквально через несколько минут, когда я еще не успел разобраться, на чем же закончена последняя запись, в кабинет ворвался Ачиков — весь взмыленный, но в сильно приподнятом настроении.

— А ты сечешь, Серега! — воскликнул он и дружески хлопнул меня по плечу. — Ишь какой, тайны развел!

Он был абсолютно счастлив.

Не успел я ответить, как прибежала запыхавшаяся Лида. В глаза она мне старалась не смотреть.

— Сергей Николаевич! — воскликнула она. — Тут Стас приехал, участковый. Вам надо ехать в Чукшу и дать показания.

— Хорошо, — сказал я. — Но у меня же по графику сегодня Морки. Как это все оформить, чтобы мне прогул не поставили?

— Ой, я все сделаю, — махнула рукой Лида.

— Да так иди! Ты что! Все же свои, — заявил Ачиков.

— Нет, нет, нет, — категорически не согласился я. — Давайте официально пойдем к Александре Ивановне, сообщим ей, получим разрешение, и только потом я куда-нибудь двинусь. Не хочу получать прогулы.

Все на меня посмотрели как на придурка, а я сказал, пожав плечами:

— Мало ли что.

Довод был железным, присутствующие приняли его безоговорочно. На этом инцидент был исчерпан, и мы так и сделали — вытащили из главврача разрешение ехать в Чукшу.

А на крыльце больницы меня уже ожидал невысокий коренастый мужик примерно лет тридцати.

— Стас, — коротко и совсем не по форме представился он и поздоровался со мной за руку.

— Сергей.

— Да, я знаю. Сергей Николаевич Епиходов. Нам с вами сейчас нужно проехать в Чукшу, вы мне сперва дадите показания, а потом мы освидетельствуем Райку.

— Ну хорошо, — пожал плечами я.

Мы сели в его служебный уазик и тронулись. По дороге Стас ничего не говорил, только печально вздыхал. Пытаясь понять, по поводу чего причитания, я изучил его эмоции:

Сканирование завершено.

Объект: Стас, около 30 лет.

Доминирующие состояния:

— Сострадание искреннее (81%).

— Чувство профессионального долга (73%).

— Усталость эмоциональная (54%).

Дополнительные маркеры:

— Тяжелые вздохи, паузы перед ответами.

— Прямой взгляд при объяснении истории Райки.

— Напряженная поза, руки сжаты на руле.

Затем не выдержал и многозначительным голосом сказал:

— Жалко Райку. Хорошая баба.

И мне сразу стало все понятно. Вспомнив слова, которые вчера слышал от разных людей, я согласился:

— Да, мне говорили, что она, как с сожителем связалась, сразу пошла по наклонной.

Стас опять тяжко вздохнул и посмотрел на меня нечитаемым взглядом, а я прекрасно понял, что имеется в виду. Он тоже понял и отбросил