Читать книгу - "Золотко партии - Квинтус Номен"

Да, делать трубы из металла, привозимого через полпланеты — развлечение для людей, исключительно сильных духом. Но у советского народа дух был вообще могуч, а рядом с Выксой, в Кулебаках, уже начал ставиться и свой собственный прокатный стан для изготовления такого стального листа. Причем стан был уже полностью отечественный (и даже конструкцию, хотя и воспользовались уворованной у немцев информацией, свою разработали), так что уже следующим летом этот завод полностью отечественные трубы выдавать будет. Но и бразильский товар я предполагала и в дальнейшем использовать на благо Родины: второй трубодельный комплекс начал монтироваться на площадке Загорского механического завода. Точнее, там почти все необходимое оборудование уже стояло, только установку, на которой стальные листы правильно гнулись, осталось сделать и поставить — но тут уже все было понятно и со сроками, и с требуемыми расходами. Ну да, еще годик придется потерпеть, но когда перспективы кристально ясны, это уже внушает уверенность в будущем и душевное спокойствие. И особенно у меня спокойствия прибавилось: контракт «газ-трубы» советские организации даже обсуждать перестали — а это значит, что зарубежная Европа уже не станет за счет Советского Союза процветать и его за советские же деньги разрушать.

Вот так, просто из-за того, что я то ли сдуру, то ли с испугу попросила чучелку дать мне музыкальный дар, мир и поменялся. Все же наверное не только из-за этого, музыкантов-то вокруг толпы бродили, но у них мотивации вроде моей не было. А мотивация — она тоже много значит. Эти олухи просто хотели не прилагая усилий заработать на своем таланте денежек побольше — а такая мотивация серьезного успеха дать не может. А вот моя мотивация — она, оказывается, вообще весь мир перевернуть в состоянии! Потому что я хотела всего лишь мирового господства — не в смысле всем миром управлять, а немного в другом. И вот с завтрашнего дня я мир завоевывать и начну. Ну, если не просплю, конечно…

Глава 11

Шестнадцатого сентября я спокойно пошла в школу. Понедельник, уроков у меня по понедельникам по-прежнему не было, но дел в школе у меня все равно был вагон.Я все еще потихоньку, без фанатизма скрипки для школьников делала (не только для своих, но и для учащихся хоровой студии, городской музыкальной школы и всех остальных школ городе: впервые в этом году все вакансии учителей музыки в городе были заполнены и в каждой школе минимум по два музыкальных кружка как-то образовалось. Ведь учителя-то как минимум на рояле играть умели, многие и каким-то другим инструментом владели — а среди школьников владение хотя бы одним инструментом (причем даже неважно каким) считалось уже «необходимым минимумом». И учителя музыки (учительницы, в школах с учителями-мужчинами вообще было неважно, а в «певички» парни просто не шли по каким-то своим сугубо мужским соображениям) с радостью детей обучали и на уроках, и в этих кружках: «кружководство» ведь тоже оплачивалось государством довольно неплохо, но если раньше часто их не создавали просто из-за отсутствия желающих в них заниматься, то теперь ситуация резко поменялась. Но в кружками этими пока еще далеко не все проблемы были решены, в школах просто инструментов не хватало: раньше-то в школу хорошо если в дополнение к «обязательному» пианино рояль ставили, а других инструментов и вовсе не было (если из «шефы» по дурости не приобретали). А когда родители школьников на этих «шефов» (то есть на профсоюзы собственных предприятий) начали по этой части оказывать сильное давление, то внезапно выяснилось, что музыкальных инструментов в стране, можно сказать, вообще нет!

То есть всякое дерьмо еще как-то прикупить было возможно, но с хорошими инструментами ситуация была плачевной — ну а я искренне считала, что детишек учить «на дровах» просто недопустимо. И по этому поводу нажаловалась руководству (не в РОНО, естественно, а сразу Леониду Ильичу и Александру Николаевичу), после чего последовал новый «разбор полетов», который все же к некоторым позитивным результатам привел. То есть все проблемы разом не решились, но хотя бы «наметился прогресс» — но и это было уже очень немало. Просто потому, что кто-то всерьез задумался над тем, что проблема существует и ее надо решать…

Сейчас проблемой стало хоть какой-то инструмент приобрести, а быстро ее решить было невозможно. Вот почему, скажем, «Ямаха» и «Кавай» делали лучшие в мире рояли с пианинами, а с советских заводов в основном шел «третий сорт — не брак»? Вовсе не потому, что на советских заводах работали рукожопые дебилы (хотя одесских скрипкоделов я бы лично с огромным удовольствием расстреляла из зениток, чтобы неповадно было), а потому что сырье было того самого качества, из которого пули делать явно не стоило. В Японии дерево для роялей было практически идеальным — то есть из сотни деревьев штук восемьдесят были «идеальными», а в США деревья с Аппалач тоже для пианиностроения очень даже подходящим. Но в СССР существовал «план по валу» и на пианины поставлялся лес тот же, из которого заборы вокруг строек ставили, причем даже его для работы готовили, мягко скажем, не самым оптимальным образом. Утрирую, конечно, но качество дерева было отвратным — а ведь в Союзе и прекрасного дерева более чем хватало! Тот де Ангарский, или Саянский — но его и подготовить требовалось нужным образом! Правильно просушить (то есть только на это уже минимум лет пять требовалось), затем правильно разделать…

Я школьное пианино все же до приличного уровня довела, с огромной помощью Ивана Петровича. То есть все делал он, а я ему просто пальцем показывала, что и как сделать. Но превратить это пианино в инструмент получилось только потому, что Иван Петрович через своих знакомых как-то достал нужные деревяхи — но из только на один инструмент и хватило. А для прочих инструментов…

Из московских скрипок, виолончелей и контрабасов у меня «выход годных» составлял примерно в две скрипки их пяти приобретенных в магазине инструментов: там все же дерево было не самым плохим, и его модно было превратить в инструменты достаточно приличные — вот только минимум половину деревях еще на фабрике приводили в полную негодность. У них же на фабриках использовались «чертежи», от которых отступать было нельзя, а дерево — оно очень