Читать книгу - "Ложная девятка. Том одиннадцатый - Аристарх Риддер"

нас родильный дом. Если вам нужно — приезжайте. Хоть из Италии, хоть откуда. Хоть из космоса. Приезжайте и ждите, как все. У нас особенных нет, мы при советской власти живём. Баре давно закончились.

И короткие гудки.

Вот люблю я Советский Союз. Вот прямо, можно сказать, всем сердцем люблю. Это по-настоящему хорошая страна, мирная, теперь уже, можно сказать, открытая, где с преступностью борются и уровень жизни повышают. Гордость за страну — это не только десятки тысяч ядерных боеголовок, но и десятки или даже сотни тысяч наших автомобилей, которые бегают по дорогам других стран. Это, в конце концов, мы, сборная Советского Союза, да и весь советский спорт. Это честность. Всё это есть, всё на самом деле так.

И всё правда. Я живу в Испании, я получаю миллионы долларов и нахожусь, можно сказать, в позиции стороннего наблюдателя. Большое видится со стороны, есть такое выражение, и оно правильное. Потому что я сейчас, находясь со стороны, как раз вижу вот это вот большое.

Но и вижу другое. Эта черта некоторых наших людей, вот эта мелочная гадливость и в некотором роде отсутствие эмпатии, просто убивает. Я на самом деле буквально вижу, как эта медсестра или кто там мне ответил в этом московском роддоме, улыбается и потирает ручки после того, как кинула трубку.

Что, «ха-ха, поставила на место заграничного мажора. Да мне наплевать на вашу Италию. Мы здесь, а вы там. Так что вам надо, вы и делайте». Наверняка у неё сейчас очень хорошее настроение, и она рассказывает об этом своим товаркам. Как здорово! А то, что я тут места себе не нахожу уже двенадцать часов, ей по большому счёту всё равно. Ей наплевать. Ей не за это деньги платят.

* * *

Двенадцать часов назад мне позвонила Ольга, моя пробивная сестрица. Нашла нужный телефон, связалась с расположением сборной в Италии, и мы с ней поговорили. Новости, с одной стороны, были ожидаемые, а с другой — не очень хорошие.

Ожидаемые в том плане, что Катя действительно могла, и наверное, даже должна была родить во время чемпионата мира. И так получилось, что именно сейчас, когда до самого главного матча оставались считанные часы, я посмотрел на циферблат новенького «Брегета». Да, через двенадцать оборотов часовой стрелки я выведу сборную Советского Союза на поле Олимпийского стадиона в Риме.

А Катю забрали в роддом ещё вчера вечером. У неё начались схватки. Это было ожидаемо. А вот что неожиданно, так это то, что всё это сопровождается чем-то непонятным. Резкая и сильная боль, не характерная для обычных родов. Резкое повышение давления, опять же не характерное для обычных родов. Спутанность речи и сознания. И даже потери этого самого сознания. Что-то очень нехорошее и очень опасное происходит с моей женой там, пока я здесь, в Риме.

И последнее, что я знаю, — что Катя в роддоме. И всё. Никаких новостей ни о состоянии моей жены, ни о том, как проходят роды. Тишина.

И сквозь эту тишину хрен пробьёшься. Я практически два часа провисел на телефоне, пытаясь дозвониться до роддома, узнать, поговорить, получить хоть какую-то информацию. Но ничего. Вот такие дамочки, как та, с которой я разговаривал в последний раз, и есть препятствие. Работницы московского здравоохранения буквально грудью встают на пути дурачка, как они считают, который пытается получить хоть какую-то информацию. Приезжай и, как все, стой на улице и жди.

* * *

Ну ладно, неизвестная дамочка из Москвы. Если ты думала, что на этом всё закончилось — нет. Всё только начинается. Вот честное слово, не собирался я этого делать, и я это не люблю, и считаю это низко, в какой-то мере подло, и совершенно точно нечестно. Но раз так — придётся пользоваться связями. В конце концов, капитан я сборной Советского Союза или кто? Мы тут погулять вышли или честь страны защищаем? Пора подключать тяжёлую артиллерию. Притом самого крупного из доступных мне калибров.

Я только направился к двери, как в неё постучали. Открыл — на пороге стоял Протасов.

— Ну что там, новости есть? Как там Катька?

— Никаких новостей нет, Олег. Всё по-прежнему. Эта тётка даже говорить ничего не хочет. По телефону справок не даём.

— Слушай, Славка, прекращай ерундой страдать. Я тебя вообще не понимаю. Иди к Бышовцу, в конце концов. Сколько можно над собой издеваться?

— Да я не к нему сейчас пойду. Я к Колоскову.

— О, а это даже лучше. Иваныч мужик авторитетный. Он быстро, даже по телефону, кому надо мозги прочистит. Так что тебе сами позвонят. Давай, давай беги. Хотя нет, я с тобой пойду. Всё, идём.

* * *

Спустя пару минут мы с Протасовым, а с нами и присоединившийся по дороге Мостовой, были у Колоскова. Тот весь чемпионат находился в расположении сборной, то ли из какого-то фанатского желания, то ли действительно была какая-то необходимость. Я не знаю, да и какая разница. Спортивный чиновник такого ранга вполне может быть в составе делегации, и не моё это, по большому счёту, дело лезть в те вещи, которые к делу на самом деле не относятся. И очень здорово, что он здесь. Потому что Колосков как раз тот человек, что мне сейчас нужен.

— Ну давай, Слав, рассказывай. Какие там новости из Москвы?

То, что Катя в роддоме, естественно, знала вся сборная. Но я до этого не собирался делать из моей личной истории общественное достояние. Поэтому, кроме этого факта, всё остальное было никому не известно.

— Никаких, Вячеслав Иванович. Не хотят говорить, что там происходит.

Следующие несколько минут я пересказывал содержание всех бесчисленных попыток дозвониться и узнать, что происходит. И в результате случилось то, что должно было случиться двенадцать часов назад.

— Понятно, Сергеев. Вот вы, молодой человек, всё-таки дурак. То, что вы чистоплюй и ходите по нашему сараю в белых перчаточках, известно всем далеко за пределами футбола. О твоей, Слав, репутации в спорте знают очень и очень многие. Но надо понимать, когда стоит показывать свою принципиальность, а когда её надо засунуть себе в задницу. И вот сейчас как раз второй случай. Ладно, сейчас будем решать вопросы.

И действительно, спустя минуту Колосков уже дозванивался в Москву. Я не знаю, с кем он разговаривал. Имя-отчество Иван Алексеевич мне ничего не сказало. Но Ивана Алексеевича сменил Андрей Викторович. Затем ещё кто-то. А потом Колоскову перезвонил уже