Читать книгу - "Ложная девятка. Том одиннадцатый - Аристарх Риддер"

— Это вы не мне рассказываете, товарищ, — сказал в трубку Колосков. — Вот, передаю телефон встревоженному мужу. Будьте добры, потрудитесь ему рассказать, что происходит с его женой.

* * *

— Ярослав Георгиевич, здравствуйте. Заведующий родильным домом номер шестнадцать, Бруснев Геннадий Андреевич.

Голос в трубке был усталый, но собранный. Так разговаривают люди, которые в эту минуту думают одновременно о трёх вещах, и одна из них — это моя жена.

— Прошу прощения, что ввожу вас в курс дела с таким опозданием. Ситуация сложная, и я хочу, чтобы вы услышали всё как есть.

— Слушаю, Геннадий Андреевич.

— У вашей супруги поздний токсикоз тяжёлой степени. На медицинском языке это называется преэклампсия, в крайней своей форме — эклампсия. Это осложнение, которое иногда возникает в самом конце беременности или непосредственно в родах. У Екатерины Викторовны оно развилось уже здесь, у нас. При поступлении она была в состоянии относительно удовлетворительном, схватки шли в обычном режиме. Но через несколько часов после поступления у неё резко поднялось артериальное давление. До цифр, которые мы оцениваем как угрожающие.

Я молчал. Колосков рядом тоже молчал, отступив на пару шагов и делая вид, что разглядывает фотографию на стене.

— На фоне этого давления, — продолжал Бруснев, — у Екатерины Викторовны был судорожный приступ. Это и есть эклампсия. Опасное состояние, не буду от вас скрывать. Приступ мы купировали. Внутривенно вводится сульфат магния — это основной препарат при таких состояниях, он же снижает давление, он же предупреждает повторные судороги. Сейчас ваша супруга в палате интенсивной терапии нашего отделения. Под постоянным наблюдением. Давление снизилось, но всё ещё выше нормы. Сознание ясное, она в контакте, отвечает на вопросы.

— Геннадий Андреевич, она в сознании? Сейчас?

— В сознании. Я говорил с ней десять минут назад. Она спрашивала про вас.

Я выдохнул. Не знал, что задержал дыхание.

— Что дальше?

— Дальше следующее. При эклампсии единственный способ полностью устранить причину — это родоразрешение. Пока ребёнок не родился, мать продолжает находиться в опасности, даже если приступ купирован. У нас был один приступ. Где гарантия, что не будет второго? Гарантии нет. Поэтому консилиум полчаса назад принял решение: оперировать. Кесарево сечение в экстренном порядке. Готовим Екатерину Викторовну к операции прямо сейчас, операционная свободна, бригада на месте. Начнём примерно через сорок минут.

— Сорок минут.

— Да. Сама операция — около часа. Под общим наркозом. Срок беременности у Екатерины Викторовны полный, тридцать девять недель, ребёнок доношенный. За ребёнка мы беспокоимся в меньшей степени, он крупный, жизнеспособный, сердцебиение в норме. Готова неонатальная бригада, есть кювез на случай, если потребуется. Но повторюсь: основные опасения сейчас за мать, а не за ребёнка.

— Что значит — основные опасения?

Бруснев на секунду замолчал. Я слышал, как он вздохнул, коротко, по-докторски.

— Ярослав Георгиевич, я вам обещал говорить как есть. Эклампсия — это состояние с реальным риском для жизни. И во время операции, и после. Магнезия, наркоз, перепады давления — нагрузка на организм значительная. Большинство женщин это переносит благополучно. Но я не могу вам сейчас дать стопроцентной гарантии. Никто не может. Что я могу вам сказать — у нас здесь работают очень опытные люди. Анестезиолог нашего отделения — кандидат наук, на её счету сотни таких операций. Хирург — я сам буду оперировать. Реанимация в трёх минутах от операционной, мы предупредили. Делаем всё, что в наших силах, и будем делать дальше.

* * *

Да, честно сказать, лучше не стало. Но хотя бы есть понимание того, что происходит. И будем надеяться, что всё в итоге разрешится хорошо. Всё-таки на дворе девяностый год, медицина у нас хорошая, притом безо всякой иронии. И Катя не в каком-то провинциальном роддоме, а в одном из лучших по стране. Так что остаётся только ждать.

Но, чёрт возьми, как же это было тяжело. Тем более что подготовку к финалу вообще-то никто не отменял. И эти считанные часы до самого главного матча нужно было не просто прожить, а потратить на подготовку. Тактическое занятие. Целых два. Сначала отдых, потом тренировка, и только потом матч. И всё это за следующие двенадцать часов. А Катю через час будут оперировать. То есть где-то часа через три у меня будут новости.

И Бруснев позвонил, как и обещал. Новости были относительно хорошие. Я второй раз стал отцом, и моя проницательная Катя, оказалось, была права. Это дочка. Девочка, младенец здоров, с ней всё хорошо.

А вот про Катю такого не скажешь. Операция прошла тяжело, и сейчас она без сознания, в реанимации. Прогнозов по её состоянию никто не делает. Но и так понятно, что ситуация на самом деле хреновая.

Ни о каком нормальном отдыхе, психологическом состоянии или о чём-то подобном в моём случае говорить не приходилось. Так эмоционально тяжело мне никогда не было. Я думал, что смерть Стрельцова — это самая глубокая яма, в которой я когда-либо оказывался. Но нет. Вот эти по-настоящему чёрные часы перед финалом чемпионата мира в Италии — вот моя самая глубокая яма.

На часах полдень. Через восемь часов мы должны уже начать матч с аргентинцами. Я пытаюсь сосредоточиться на словах Бышовца, но ничего не получается. В голове буквально белый шум и одна-единственная мысль: как там Катя, как там Катя, как там Катя.

Надо отдать должное Геннадию Андреевичу. Он лично периодически звонит сюда, в Италию. Но никаких новостей по большому счёту нет, никаких обновлений. Всё то же самое. Без сознания, реанимация, состояние тяжёлое.

* * *

— Так, Слав, а ну-ка пойдём поговорим.

Когда до отъезда на стадион оставалось два часа, Бышовец отозвал меня. Для этого он буквально прервал тактическое занятие, которое сам же и вёл сразу после дневного отдыха, и поручил закончить разбор аргентинцев своему помощнику.

И спустя минуту мы с Анатолием Фёдоровичем оказались в его импровизированном кабинете. И он задал только один вопрос.

— Ответь мне честно, Слав. Ты сейчас где нужнее, в Москве или здесь? Если скажешь, что в Москве, никаких вопросов. Я совершенно не буду против того, что ты прямо сейчас поедешь в аэропорт и на первом же рейсе отправишься в Москву. Рейс, кстати, есть. Прямо в минуту начала матча совпадает. И обещаю, что никаких санкций к тебе применено не будет. Никаких выводов никто не сделает. Двери в сборную для тебя дальше будут, естественно, открыты. Ты