Читать книгу - "Вожатый из 90-х - Валерий Александрович Гуров"

— Иди давай.

Мда, в одной маленькой коробочке теперь можно было найти следы людей, которых раньше приходилось искать через знакомых, адресные столы и пьяных оперов. Новый мир, значит.

Когда Даня вышел, я ещё с полминуты сидел неподвижно, держа телефон в руке. Экран уже начал тускнеть, потом погас, и в чёрном стекле на секунду показалась моя физиономия — слегка уставшая, с чужой шеей, чужой стрижкой, но с очень знакомым выражением глаз. Я ткнул пальцем, экран ожил, и вся эта новая ярмарка снова полезла наружу: значки, кружочки, какие-то сердечки, уведомления, лица, надписи.

— Ну что, — пробормотал я, — посмотрим, кого жизнь куда утащила.

Сначала я вбил Петю.

Нашёлся он быстро. Даже слишком. Честно говоря, не думал, что Вася отпустит его так просто. Конфликт там был здоров — принципиальный.

Профиль Петьки был открыт, как витрина. На аватарке стоял возле машины, и машина была такая, что в мои времена за одну только фару с неё человек мог купить себе однокомнатную и ещё на ремонт осталось бы. Я открыл фотографии — там вся жизнь Петьки была напоказ.

Петя там жил на широкую ногу и с удовольствием. Яхты, горы где-то за границей. Машины одна другой дороже, котлы «Ролексы», пиджаки, улыбки, ресторанные столы, бутылки с ценниками, которые я даже мысленно озвучивать не хотел.

И девки.

Молодые, гладкие, сияющие, меняющиеся как декорации в провинциальном театре. Сегодня одна с длинными ногами, завтра другая с губами на пол-лица, послезавтра третья, уже в купальнике, на фоне пальмы и заката. Про «любовь» к сестре Васи Петя явно забыл. Да и была ли она вообще?

Я пролистнул вниз, потом обратно вверх.

— Неплохо, Петя, — сказал я вслух. — Развернулся ты по полной.

И, судя по всему, моё убийство сошло ему с рук. Подумал и сразу почувствовал раздражение в груди. И не потому, что Петька меня грохнул. Хотя раздражаться было на что. Но нет — возмутило меня другое. Сын у Петьки в лагере ходит заряженный, как граната с сорванной чекой, а папаша занят тем, чтобы грамотно тратить деньги и не пропускать молодых красоток.

Не тому я его учил.

У каждого свой фронт, конечно, только Петькин фронт попахивал дорогим одеколоном и бегством от обязанностей.

Я ещё раз посмотрел на фотографии, задержался на одной, где Петя стоял у капота дорогого спорткара с видом хозяина этой жизни и приобняв новую подругу.

Ничего, Петька… Земля круглая, и мы с тобой обязательно сочтёмся. Тебе обязательно прилетит, а ты даже не поймёшь, откуда.

Дальше я полез искать остальных.

Жека Дробитько нашёлся в каком-то северном городе. На фото — каска, куртка с логотипом крупной компании, лицо обветренное, рядом техника, снег, вагончики и мужики-работяги. Стоял он на ногах крепко. На одной фотографии дети, на другой жена, на третьей рыбалка. Красавчик, что сказать.

Саня Левин оказался в другом конце страны. Судя по снимкам, ушёл в строительство или в управление — хрен там разберёшь с их нынешними названиями должностей. Кабинет, планёрки, какие-то объекты. В одном ролике он бодро что-то вещал в каске перед камерой. Я включил без звука, посмотрел, как он двигается… и сразу узнал пацана, который когда-то любил идти напролом. Только сейчас на нём был пиджак за хорошую сумму и рожа, привыкшая командовать бюджетами.

— И ты, значит, в начальники выбился, — хмыкнул я. — Кто бы сомневался.

Потом нашёл Кирилла Заболоцкого. У того профиль оказался домашний, почти семейный. Жена, дети, ещё дети, потом опять дети. Я даже сбился со счёта. Фотки были простые и живые. На одном снимке вся эта орда стояла на даче, и Кирилл улыбался так, будто устал до смерти, но именно этого и хотел.

Я задержался на фото подольше и покачал головой.

— Вот уж кто развернулся по-крупному.

Листал дальше. Одних пацанов узнавал сразу, других по глазам. Лица у парней постарели, расплылись и потяжелели. Антон Серов облысел, отъел себе важность на подбородке.

В сердце приятно тянуло…

Вроде это были чужие взрослые люди, а сквозь них всё равно проступали те пацаны, с которыми я когда-то гонял по плацу, вытаскивал их из драк, ругал, строил, учил держать строй и не бросать своих.

Странное было чувство. Словно открыл дверь, потом открыл… а там разом двадцать лет минуло. Для меня всё пронеслось за мгновения — провал, удар, чужое тело и новый мир. Для пацанов… для них это была целая прожитая жизнь. Работа, жёны, дети, разводы, деньги, успех и провалы. Я смотрел на эти лица и понимал, что для них всё шло как положено, день за днём. Для меня это всё ухнуло сразу, как плохо прикрученная полка с книгами.

Я выдохнул и отложил телефон на секунду.

— Ладно, — сказал я тихо. — Хоть не зря возился с вами, оболтусами.

Это было правдой. Какими бы пацаны сейчас ни стали — важными, сытыми, семейными и деловыми, выросли они людьми. По крайней мере большинство. Уже за одно это можно было не плеваться на прожитые годы.

Только предаваться воспоминаниям мне сейчас никто не разрешал. У меня впереди ждала игра в пейнтбол, и входить в неё голым энтузиазмом я не собирался.

Я снова взял телефон и открыл поиск.

— Так. Пейнтбол.

Я вбил слово в строку. Полезли сайты, картинки, ролики. Открыл первое видео. Ну да — то, что я и думал. На экране взрослые лбы и молодые пацаны носились по полю с автоматами-муляжами, ныряли за укрытия, орали, стреляли друг в друга шариками с краской.

Я просмотрел ещё один ролик, потом ещё.

— Понятно, — сказал я и усмехнулся. — Обычная стрелялка.

Смысл я уловил быстро. Оружие игрушечное, попадание выводит из игры, поле ограничено, люди нервничают, суетятся, жмутся к укрытиям, а как следствие теряют обзор, начиная верить, что если присели за бочкой, то уже бессмертные. Побеждает тот, кто держит голову холодной, двигается по схеме и не начинает играть в киногероя.

Я открыл ещё одно видео, где какие-то сытые мажоры снимали свой матч с нескольких камер. Там было особенно поучительно. Поле красивое, костюмы стильные, крики бодрые и рожи довольные. А действия — бардак на уровне сельской дискотеки. Один вылетел вперёд ради кадра, второй за ним, третий вообще смотрел по сторонам, будто ждал, что ему сейчас принесут кофе. Их расщёлкали спокойно, даже не вспотев.

Всё это было знакомо до смешного.

Я выключил видео, поднялся из-за стола