Читать книгу - "Код власти - Алексей Даньшин"

в Петербурге, другой фронт. Кто первым получит доступ к принцессе, тот и выиграет. Обеспечить себе голос в такой близи от уха будущего Российского императора мечтают все. И у вас, маркиз, ещё есть шанс обойти берлинских друзей.

Мой последний довод будто прорвал плотину у него в мозгу и у маркиза опустились плечи.

Он достал из внутреннего кармана увесистый кошель. Звон монет был таким громким, что в соседнем углу кто-то замолчал на полуслове.

– Считайте, что я заинтересован. Но плачу за результат. А Берлин…

– Результат будет, – кивнул я. – И в Берлине об этом узнают последними.

– А вот в Тайной канцелярии узнают первыми. Один из тех двоих со столика у дверей уже побежал на доклад.

Шетарди поднялся, и его тень, растянутая светом свечей, скользнула по стене и исчезла у двери. Я остался с кошелём на столе и со странным ощущением, что наш с Никой заготовленный сценарий сейчас надо будет ускоренно менять. Меня с этим увесистым кошельком, похоже, примут сразу на выходе из таверны. В кошельке, судя по его весу, было золото.

Для начала, мне стоило озаботиться сохранностью полученных денег. По алчным взглядам завсегдатаев этой немецкой забегаловки было видно, что некоторые мой кошелёк уже считают вполне своим.

Интересно, француз специально так меня подставил, продемонстрировав деньги на всеобщее обозрение, или он просто не посчитал нужным позаботиться о моём здоровье, купив, как он считал, меня с потрохами?

– Уходим по второму варианту? – Ника опять подсветила у меня в глазах наиболее опасные фигуры в зале и пути возможного отхода. – Или есть желание кого-то покалечить или убить?

Я убрал кошель за пазуху и медленно допил остатки вина из своей кружки. После чего так же медленно и с тяжким вздохом промокнул рот тыльной стороной левой руки.

– Мдааа… Тихо уйти точно не получится. А вот, если удастся ещё и без жертв, то будет вообще хорошо. Мне ещё к Бестужеву на приём идти. Не хотелось бы его пугать своими свежими ссадинами на руках или, не дай Бог, фингалами.

И я почти молниеносно сорвался из положения сидя со стула в боковую дверь, до которой было всего пару шагов.

…

– А деньги куда дел?

– Какие деньги, ваше превосходительство?

Шувалов откинулся на спинку кресла и вытянул уставшие за день ноги под стол. После чего потянулся и даже покряхтел. В его-то годы он явно не страдал ни ногами, ни спиной. Но общая усталость сказалась на достаточно молодом мужчине явно в худшую сторону. Он просто хотел спать.

Подавив в себе зевок, он опять посмотрел в мои честные глаза и наконец усмехнулся.

– Вот что, Николай Васильевич! – именование по имени отчеству явно говорило, что далее разговор пойдёт приватным и без чинов. – Я с Алексеем Григорьевичем эту партию играю вместе, и передо мной тут Ваньку валять не надо. Все мы в одной лодке.

Ага! Так я, прям, и поверил!

– И то, что деньги, полученные тобою от французов, его высокопревосходительство разрешил тебе оставить у себя, об том я тоже ведаю. И на них не претендую, если вдруг ты такое себе подумал. Мне просто интересно. Как? Мы же берлогу эту обложили почти сразу, как Шетарди ушёл. И обыскали там всё потом как следует.

– Хорошо, Александр Иванович, – я тоже принял новые правила, – что вы ещё меня там же в таверне не приняли. А то бы французские агенты уже Шетарди донесли о моём провале, и тогда веры мне в дальнейшем от него никакой не будет.

– Ну, мы тоже, чай, не лаптем щи хлебаем! Дело знаем. Не первый день… Но как ты умудрился кошель сбросить, да так, что мои оболтусы себе все локти искусали да так и не нашли ничего?

– Ловкость рук, и никакого мошенничества! – я тоже позволил себе усмехнуться. Не над Шуваловым, а над его косоглазыми работничками невидимого фронта. – Так, а зачем меня у дома-то ждали? Могли бы и утром пригласить. Вы же знаете, я бы по первому вашему слову…

Я ещё преданнее (хотя куда уж, вроде, ещё больше) посмотрел ему в глаза.

– Знаю. Но, понимаешь, тут какое дело… – Он наклонился вперёд и, слегка понизив голос для остроты восприятия (ведь тут в его кабинете в Петропавловке нас точно никто подслушивать не мог), Алексей Григорьевич решил, что в этой игре с французами ему может большую помощь оказать вице-канцлер.

Я кивнул, просто подтверждая, что услышал его, а не то, что одобряю выводы Разумовского относительно необходимости привлечения к теме Бестужева.

Неприязнь между братьями Шуваловыми и Бестужевым не была большим секретом при дворе. Всё-таки Шуваловы были из молодого поколения доверенных лиц и даже фаворитов императрицы, а Бестужев – старая гвардия, доставшаяся Елизавете Петровне ещё от Анны Иоановны. И делить влияние и место у кормушки с Бестужевым эти молодые волчары, однозначно, не желали.

Ой, мальчики! В этой песочнице можно ведь играть и всем сразу!

Дверь в кабинет без стука открылась и на пороге возник молодой мужчина, которого я тут же опознал, как младшего братца Александра Ивановича.

Пётр Иванович Шувалов, тридцатитрёхлетний фаворит императрицы, тоже камергер, как и старшенький, но в глазах которого горел алчный блеск и решимость, которых я не видел сегодня в уставших глазах Александра.

– Это он? – Пётр шагнул в дверной проём и уставился на меня, не мигая.

Ни тебе здрасте, ни добрый вечер!

Я вскочил со стула и вытянулся во фрунт, изображая всем своим видом раболепие и чинопочитание.

Ну, а что? Кто я, а кто Петя! Пусть ему приятно будет!

– Ты ему уже сказал? – сходу наехал младшенький на старшенького.

– Не успел. – Александр Иванович всё-таки, наконец-то, сладко зевнул и кивнул братцу. – Можешь ты сам сказать. Твоя же идея.

Пётр обернулся ко мне и ещё раз смерил взглядом с головы до ног.

– Шрам у тебя, конечно, уродливый, но это даже лучше.

Он уселся на небольшой диван у стены и махнул мне рукой, предлагая сесть обратно на стул.

Я кивнул и уселся, продолжая преданно сверлить его взглядом.

– Вот что, Орлов…

– Соколов! – старший перебил Петра и покачал головой.

– Да, Соколов, так вот…

Он запнулся, вспоминая с чего хотел начать.

– Нынче пошла такая игра вокруг принцессы, что, того и гляди, головы могут полететь. А те, кто окажется