Читать книгу - "Криминалист 9 - Алим Онербекович Тыналин"

Семизначный номер телефона. И рядом, без пояснения, без должности, без названия конторы, две буквы.

Ф. М.

И все.

Это разительно выбивалось из стиля журнала. Уинстон везде писал полно: «Стивенс разговор», «отчет за декабрь в архив», «налоговая, форма 1099».

А тут одни инициалы и номер, как пишут, когда не хотят оставлять на бумаге имя. Так делают люди, уже почуявшие, что игра идет не по правилам, и инстинктивно начинающие шифроваться.

Не из шпионских игр, а из той осторожности, которая просыпается у методичного человека сама собой, когда он чувствует, что этот журнал в один прекрасный день может оказаться не у него.

Я переписал номер себе в блокнот.

Затем сфотографировал страницы журнала, лист за листом, на «Никон». Только потом спустился к Кэрол.

— Кэрол. Я бы хотел забрать рабочую книгу Генри. Как личное имущество покойного. Я выпишу вам расписку, верну в сохранности.

Она кивнула, не глядя. Расписку я ей написал на обычном листе из его же стола, писать на бланке Бюро у меня сегодня не было прав. Она расписалась внизу, и я убрал журнал в портфель.

На прощание у двери я еще раз напомнил ей:

— Страховой агент. Я был у вас по полису. Если спросит, неважно кто, любой человек.

— Я поняла.

Дверь закрылась за мной. Венок из остролиста чуть качнулся.

С Ф. М. я разобрался сразу, пока ехал по Капитол-Хилл, остановился у автомата на углу М-стрит, я его давно подметил. Кинул монету, набрал семь цифр из записи Уинстона.

— «Вашингтон пост», добрый день, — отозвался женский голос. — Чем могу помочь?

Я молча положил трубку.

Постоял секунду в кабине. «Вашингтон пост».

Это номер газеты, которая уже полгода публикует на первых полосах историю Уотергейта. Бухгалтер из Комитета по переизбранию записал номер редакции за день до того, как Стивенс велел ему закрыть тему.

Я снова бросил монету, набрал тот же номер.

— Добрый день, соедините, пожалуйста, с отделом политики.

Щелчок, гудок переключения, потом послышался второй голос, помоложе:

— Отдел политики, слушаю.

— Здравствуйте. Не могли бы вы переключить меня на корреспондента, фамилия начинается на М, имя на Ф? Запамятовал полностью, нужно по работе.

Короткая пауза. Возможно, в редакции уже привыкли к таким звонкам, анонимные источники, шифрованные просьбы, нерешительные люди, которые забыли половину имени от волнения. Возможно, парень на той стороне просто сверился со списком.

— Френк Маккей? — спросил он.

— Он самый.

— Сейчас соединю. Минуту.

Я повесил трубку, не дожидаясь Маккея. Мне сейчас не нужен разговор с ним, мне нужно было только имя.

Френк Маккей. Я постоял в кабине еще секунду, перебирая в памяти.

Это имя я знал по заголовкам. Маккей был один из репортеров «Поста», что разрабатывали тему денежных потоков Комитета по переизбранию.

Не Бернстайн и не Вудворд, не первые перья этой истории, но рядом, чуть в стороне, копающий собственную линию, финансовую. Из второго эшелона, из тех, к кому приходят люди, когда боятся идти к звездам редакции.

Уинстон, методичный бухгалтер, нашел странный счет, отправил запрос наверх и, видимо, в этот же день записал на полях своего личного журнала телефон Маккея и его инициалы. Один день между находкой и шифрованной записью.

На следующий день Стивенс приказал ему закрыть дело. А через двое суток он лежал у нижней ступени лестницы с переломанной шеей.

Связался ли он с Маккеем? Успел ли передать что-нибудь, кроме инициалов на бумаге? Или только думал об этом, держал номер на всякий случай, как держат адрес запасного выхода?

Об этом записи ничего не сказали.

Но теперь связующее звено лежало передо мной. Если кто-то в редакции «Поста» в эти дни уже знал хоть что-то про «Голден Стейт» или про CTB, то это был Маккей. А если нет, то Уинстон собирался ему рассказать, и возможно именно поэтому неизвестный недоброжелатель открутил болт на двенадцатой ступени.

Я закрыл блокнот и вышел из кабины, подняв воротник.

В Комитет по переизбранию я пришел во второй половине того же дня. Уже официально с удостоверением Бюро.

Рутинная проверка по факту смерти сотрудника, бумага у секретаря, время согласовано через приемную. Здание на углу Пенсильвания-авеню и Семнадцатой стояло как обычное конторское заведение.

Никаких пикетов снаружи, никаких журналистов, выборы кончились в ноябре, страсти улеглись. Но что-то в воздухе на этажах все равно ощущалось, суховатая собранность, какая бывает в учреждениях, где люди знают, что под ними горит пол, и стараются ходить тихо.

Меня принял Рональд Стивенс, куратор финансового отдела, прямой начальник покойного. Лет пятидесяти трех, костюм «Брукс Бразерс» темно-синего цвета, рубашка с тугим воротничком, галстук-регата в синюю диагональную полоску.

Седеющие волосы аккуратно зачесаны назад, на манжетах золотые запонки. На стене за его спиной фотография в рамке, Никсон жмет Стивенсу руку на инаугурации шестьдесят девятого года, оба улыбаются, фотограф поймал тот выверенный кадр, который потом надолго вешают на стену.

Стивенс был человек с улыбчивым любезным лицом. Он сел напротив меня, сложил кисти рук на столе одна на другую, и улыбка у него была ровная, печальная и точно дозированная.

— Ужасная история, — сказал он. — Генри был лучший. Методичный, надежный. Мы все потрясены.

Я задал простые вопросы.

Как работал Уинстон. Не было ли служебных претензий. Не казался ли в последние недели подавленным. Не упоминал ли о каких-либо проблемах.

Стивенс отвечал ровно, без пауз, без «гм» и «э-э» или характерной для живой речи запинки. Он отвечал как по нотам, когда вопросы и ответы заранее проиграны в голове в нужном порядке. Человек подготовился к разговору.

Я не давил. Записывал в блокнот короткие пометки.

Дал ему отговорить весь свой подготовленный текст, про надежность, потерю для отдела, похороны в среду и про вдову, которой комитет окажет всемерную поддержку.

Через двадцать минут я закрыл блокнот, встал и поблагодарил его. Он встал тоже, проводил меня до двери.

И уже у дверного косяка, надевая пальто, как бы между прочим, словно только что вспомнил, в лучших традициях Коломбо, я сказал:

— Да, мистер Стивенс. Чуть было не забыл уточнить. «Голден Стейт Сервисиз», это его вы обсуждали с Генри за день до его смерти? У него в ежедневнике помечен ваш разговор.

Это был тот самый, едва уловимый момент ради которого я сюда и пришел.

Большинство людей в такой ситуации отвечают сразу, да, помню, Уинстон тогда нашел странный счет, я ему объяснил что это за клиент, проверили, все