Читать книгу - "Под драконьей луной - Робин Слоун"

одиннадцать тысяч лет на корабле могли закончиться жизненно важные запасы или произойти какая-нибудь поломка. Даже анты на пике своей цивилизации не умели рассчитывать на столь длительные промежутки времени.

За каждой дверью Ариэль находил лишь смерть. Корабль манил.

Барыжник вошел первым, сославшись на знание древних ловушек. Через мгновение он выглянул наружу и крикнул:

– Оснащен превосходно!

Внутри было темно и тихо. Они вошли в бочкообразный зал, где в воздухе сверкала всколыхнувшаяся при посадке пыль. Здесь были открытые люки в несколько боковых помещений и лесенка на верхнюю палубу.

Мальчик оглядел зал и увидел некоторое сходство с замком Соваж. В числе комнат за открытыми люками были:

• кухонька;

• помещение с зеркальными стенами и жестким упругим полом (Ариэль разглядывал его с благоговейным изумлением – он никогда не видел танцевальной студии);

• комната с лампами на потолке и ярко-зелеными стенами, которые, разумеется, могли стать чем угодно; зеленый – цвет телевизионных возможностей.

У Ариэля мутилось в голове; растерянность перешла в панику. Где воины? Где их арсенал? Как такое может быть, что он вызвал корабль из давнего прошлого, видел, как тот в пламени спускается с неба, а внутри никого не оказалось?

Одного помещения они еще не осмотрели – верхнего, куда вела лесенка.

– Твои воины там, – сказал Барыжник. – Иди к ним.

На верхней палубе располагалась жилая часть корабля. Через люки можно было видеть санузел и большую гардеробную. Выше с корабельного носа медленно убирались тепловые щиты и сквозь прозрачный купол проглядывало небо. По полу расползался круг розового света.

По стенам висели концертные афиши – музей лета 23-го. На одной афише красовалась Квинтессандра, певица, возродившая древнюю песню. Я никак не ждал увидеть ее снова – или вспомнить ее имя, – но вот она, пришпилена к стене орбитальной спальни. Постер был выпущен в честь ее Нового лунного тура.

Я надеялся увидеть штабеля морозильных кроватей – довольно, чтобы вместить целый взвод, но здесь была лишь одна – прочный композитный кокон с заиндевевшим окошком.

Альтисса как-то спала в таком, в Дакке, покуда врачи решали, как лечить ее стопроцентный плазменный ожог. (Был 2302-й, год плазмы.) Морозильная кровать выполняет старый трюк, известный многим животным: охлаждая тело, замедляет его биологические часы, а значит, и разрушительные процессы. Боль и смерть разворачиваются во времени – жуткий видеоролик. Однако в любом видеоролике, сколь угодно кошмарном, между кадрами идут пустые промежутки. Кровать отыскивала эти промежутки.

В Дакке Альтиссино сердце делало один удар в минуту. Эта кровать, очевидно, обеспечивала еще более глубокий сон: даже один удар в минуту за тысячелетия дал бы слишком большую сумму. Быть может, у бойца в корабле сердце делает один удар в год?

Быть может, оно уже не бьется совсем.

Быть может, заиндевелое окошко скрывает глубокозамороженный труп.

Мальчик разрывался от беспокойства. Мысль об еще одной мертвой Альтиссе была невыносима.

Перед ним морозильная кровать завершала процесс, начатый сразу после получения его сигнала. За окошком медленно мигали огоньки.

Кровать открылась с хлопком, как жестянка шипучки. Кокон втянулся, пелена тумана соскользнула, и глазам предстала лежащая фигура.

Смелый, неуемный, любознательный, Ариэль шагнул к ней.

Фигура, вся в мелких капельках росы, глубоко, судорожно вздохнула. Это не была еще одна Альтисса Пракса – могучая операторка, страшнейшее живое оружие в истории.

Это была девочка.

На ней была белая одежда оператора, к которой не пристает никакая грязь. Спящая не шевелилась. Лицо у нее было смуглое и спокойное.

Ариэль ждал взвод воинов. Он согласился бы и на одного воина. Здесь была девочка, на вид немногим старше него.

Пока он смотрел, девочка проснулась. Она открыла глаза – решительно, безо всякого трепета ресниц – и отыскала взглядом Ариэля. Мальчик торопливо пригладил волосы.

Девочка села, моргнула и объявила:

– Да, это я.

Она подняла руку, загораживая глаза от слабого света из купола, и улыбнулась. Улыбка была бы приятной, даже чарующей, не будь так очевидно, что она потребовала огромных усилий.

Девочка продолжала:

– Я та, кого вы ждали.

Несмотря на возраст, держалась она уверенно. Ее разбудили от одиннадцатитысячелетнего сна, а она держалась уверенно.

Ариэль обрел дар речи:

– Ты, случайно, не знакома с Альтиссой Праксой?

– Я та, что спит среди звезд и в назначенный час вернется освободить мир. – Девочка сощурилась. – Как повествует великий миф.

Ариэль нахмурился:

– Я такого мифа не слышал.

– Должен быть миф, – сказала девочка, – распространившийся, пока я спала.

– Ну, может быть, кто-нибудь другой его слышал, – робко предположил Ариэль.

Девочка помолчала, затем, придя к какому-то решению, спрыгнула с кровати.

Она потянула носом стерильный корабельный воздух, в который только что ворвался запах хиноки.

– Это от тебя так пахнет? Вау. Вау!

Пицца-роллы

20 апреля 13778 года

Девочка доковыляла до походного костра. То, что после тысячелетий неподвижности ноги у нее всего лишь занемели, свидетельствовало о качестве морозильной кровати. Девочка села и принялась растирать мышцы.

Ариэль смотрел на нее. Она не воин. У нее нет говорящего меча со снарядами, способными уничтожить замок.

Кто она? В сердце мальчика мешались растерянность и ликование.

Чем больше я об этом думал, тем более резонным мне все представлялось. Запасной план для запасного плана не мог строиться на бойце вроде Альтиссы или даже на целом взводе таких бойцов. Антские стратеги предполагали, что, коли спящую вызвали, значит война проиграна. А раз так, война уйдет в подполье, станет борьбой с захватчиками.

Для такой задачи оператора должны были выбрать из пропагандистских войск. Во времена Альтиссы их чтили и страшились. То были боевые поп-звезды, молодые, хотя, может быть, постарше девочки. Возможно, предполагалось, что она дорастет до своей роли за время долгой кампании, которая выльется в восстание и победу, как раз когда девочка достигнет пика своих сил, лет так в девятнадцать.

Сейчас ей могло быть четырнадцать. Я ужасно плохо определяю возраст.

Барыжник представился. Кловис, лежащий рядом с тарелкой, проговорил:

– Я счастлив. Я знакомлюсь с последней дочерью антов. Ради этого стоило так далеко идти! Ох, я чувствую сильнейшую усталость!

Ее корабль назывался «Альтамира». Замороженные продукты в холодильнике сперва совершенно испортились, затем потеряли всю влагу; остался только черный порошок. Морозилка, впрочем, не подвела. Там, в ледяной гробнице, хранился пакет с провиантом, который космическая армия антов ценила больше всего, – с их главным лакомством: пицца-роллами.

Барыжник подогрел их на костре. Ариэль в жизни не пробовал кетчупа, мусорщик тоже – оба смотрели на пицца-роллы с опасливым пиететом.

Глаза у девочки блестели.

– Я знаю, что