Читать книгу - "Двадцать два несчастья – 8 - Данияр Саматович Сугралинов"

А вот Николай Семенович, решив, что с церемониями закончено, открыл ноутбук и уткнулся в экран, продолжив чтение, а к нам прислушивался краем уха — контролировал мать.

— Сережа, так ты встречаться по-настоящему начал? — перешла в атаку Вера Андреевна.

— Ну да.

— А чего молчал? — обвиняющим тоном спросила она.

— Да не о чем пока говорить, мам, — отмахнулся я. — Ничего серьезного.

Но Вера Андреевна все равно радостно закивала, глаза у нее стали круглыми, а лицо расплылось в такой улыбке, словно я сообщил ей о рождении внука. Или что выиграл стопятьсот миллионов в лотерею.

— Сережа! — не успокаивалась она. — Это же прекрасно!

— Мам…

— Подожди-подожди! — Она вскочила и начала суетиться вокруг меня, поправляя воротник рубашки, хотя он и так сидел нормально. — Сам на свидание собрался, а галстук как попало завязал, смотри, как криво. Дай поправлю. Коля, посмотри, у него галстук криво?

— Галстук прямой, — сказал Николай Семенович, не поднимая глаз.

— Еще и небось с пустыми руками собрался! — всполошилась она. — Ни цветов, ни конфет…

— Ни шампанского, — встрял отец и заржал ахалтекинским конем.

— Мам, да не надо ничего, нам же не по двадцать…

— Все-все-все, — замахала она руками и полезла в шкаф. Достала оттуда банку с вареньем и протянула мне. — Вот, Сережа, возьми, отнеси ей, крыжовенное, называется «Царское», с листьями вишни и мяты, я сама варила. Пять банок закатала, одну ради такого и подарить не жалко. Только скажи — она хорошая?

Николай Семенович, не отрываясь от экрана, негромко хмыкнул.

— Хорошая, мам.

— А кто по профессии?

— Юрист.

— Ой, юрист — это серьезно. Коля, слышал? Юрист!

— Слышал, — сказал Николай Семенович. — Главное, чтобы не прокурор.

— Не слишком молодая? — запереживала Вера Андреевна.

— Нет, мам, не слишком, — ответил я и не особо-то и соврал. В детали о том, что Аня старше меня, вдаваться не стал. — Но вот что точно могу сказать, так это то, что нам с ней нельзя опаздывать. Там уже и пробки начались, а мне Аню еще…

— Аня ее зовут? — всполошилась и одновременно возликовала мама. — Как твою бабушку покойную!

— Да, Анна Александровна. В общем, мне нужно ее забрать и потом непонятно куда еще ехать, поэтому…

— А может, поешь сначала? — перебила она. — У меня солянка со вчера, только разогреть, пельмешки твои любимые? Ну давай, Сереж, пять минут хоть посиди с нами.

— Мам, я в гости еду, а не в горы. Поужинаю там.

— Это когда еще будет, ужин. А солянка уже есть. Хотя бы тарелочку…

— Вера, он к женщине идет, а не на голодовку, — буркнул Николай Семенович. — Отпусти парня.

Тут мать наконец заметила сумку, и на следующие три минуты про Аню забыли.

Мед — ой, а настоящий? — настоящий, мам, моркинский. Грузди — ой, солененькие! Яйца — деревенские, да ты что! И так далее, по каждой банке и рыбке отдельная ария. Николай Семенович молчал, но одобрительно цокал языком и улыбался.

От маминого варенья я, в свою очередь, отказываться не стал, забрал его, поцеловал мать в щеку, пожал отцу руку еще раз и пошел на выход.

— Сереж, — окликнула Вера Андреевна, когда я уже обувался. — Ты в Москву-то когда?

— Так завтра утром, говорил же.

— Ой, точно, я с этой твоей Аней про все забыла.

— Ну вот. Завтра. Позвоню оттуда.

— Ты только ешь там нормально. И спи. Ты точно не спишь, я по глазам вижу. Что, сынок, работы много?

Я неопределенно качнул головой и уже взялся за ручку двери, но мать вдруг замолчала — так, будто вспомнила что-то, о чем весь вечер решала, говорить или нет.

— Сынок, тут такое дело. К нам опять приходила та женщина на днях. Наташина сестра. Спрашивала про тебя.

— Валерия?

— Да, так представилась. Ты же знаешь, при Наташе мы о ней и слыхом не слыхивали, а тут вдруг появилась ни с того ни с сего. Молоденькая еще, блондинка крашеная. — Вера Андреевна неодобрительно пожала губы. — Нервная вся какая-то. Странная. Твой адрес в Морках спрашивала, но я не дала. Да и не знаю я.

— Она нашла меня, мам, — сказал я. — Мы с ней ни разу не общались, я даже не знаю, как она выглядит.

— Ни на похороны не приехала, ни позвонила, — задумчиво сказал отец Сереги.

— Вот и я думаю, — тихо сказала мать. — Столько лет молчала, а тут вдруг объявилась. Нехорошо как-то, Сереж.

— Разберусь, мам. Не переживай. Все будет хорошо.

На лестнице я немного постоял в раздумьях. Эти двое прожили здесь всю жизнь, вырастили сына, который спился, похоронили невестку и нерожденного внука и, по сути, не видели ничего особенного, кроме своей дачи. Сколько им осталось? Дай бог, если лет двадцать. И пусть эти годы станут для них замечательными! Я подумал, что, когда санаторий заработает, первое, что сделаю, — привезу их туда. Пускай отец порыбачит в тамошних озерах, а мать покомандует тетей Ниной на кухне. Впрочем, командовать тетей Ниной на кухне, как я понимаю, — занятие для камикадзе.

А пока санаторий только в проекте, все-таки отправлю их в Турцию или на Мальдивы. Там они будут отдыхать, а я тем временем отремонтирую и их квартиру — вот только проверю возможности Танюхиной бригады.

Спустившись, сел в машину и поехал за Аней. Время поджимало, но я все равно тормознул у цветочного павильона, где познакомился с невероятно очаровательной тетушкой Шушан, напоминавшей дворфа своими кубическими габаритами и легким намеком на усы.

У тетушки Шушан я взял светлые орхидеи и голубую гортензию, а также одну насыщенно-красную розу в середину. Она всунула лишнюю ветку гипсофилы и подмигнула: «Красивый мужчина, красивый букет, девушке повезло». С ее армянским акцентом это прозвучало как благословение.

У дома Ани, взяв с собой пакет с гостинцами, поднялся.

Анна Александровна открыла дверь в темном платье до колен — простом, без блесток и вырезов, из тех, что держатся на фигуре. Сердце пропустило удар, когда я ее увидел — волосы собраны, в ушах маленькие серьги с бриллиантами, на ногах — туфли на высоком каблуке.