Читать книгу - "Двадцать два несчастья – 8 - Данияр Саматович Сугралинов"

услышать. Только без фанатизма, мне дворец не нужен. Просто чтобы было чисто, светло и не стыдно людей позвать. Деньги оставлю.

— Ой, ну тебе-то кого звать? — хмыкнула Танюха, но тут же посерьезнела и добавила: — Ладно, сделаем. Я на неделе зайду к тебе, сфоткаю все, обмеры сниму. Пока тебя не будет, как раз и начнем. Кстати, Серега, а ты уезжаешь надолго?

— Завтра утром в Москву в аспирантуру. Вернусь к выходным, если все пойдет по плану.

— Опять уезжаешь. — Она покачала головой. — Все носишься. Морки, Москва, Казань, опять Морки… Ща какие планы?

— К родителям нужно заехать, а вечером встреча с одним человеком.

— С женщиной?

Я неопределенно пожал плечами, и Танюха расхохоталась:

— Ой, да ладно, застеснялся прям! — Она поднялась, поставила тарелки в раковину. — Иди уже к своему… человеку. Ну, то есть к родителям, а потом к ней. Степка, попрощайся культурно.

— Пока, дядя Сережа, — сказал Степка, не отрываясь от экрана.

Я встал, и тут Танюха обернулась и тихо сказала:

— Прикинь, Серега, я уже семь кило скинула, еще и по доброй воле бегаю каждый день. Еще ем нормально. Степка в школе друзьями обзавелся, на самбо с радостью ходит, ногти не грызет. Это все ты, Серега. Спасибочки.

— Нет, Тань, это все ты, — с улыбкой ответил я. — Я только объяснил, что и зачем. Бегаешь ты сама, готовишь сама, Степку воспитываешь сама.

— Ну… — Она отвернулась к раковине, включив воду. — Иди давай.

Я забрал куртку с вешалки и вышел, спускаясь на свой этаж по лестнице, которую помнил еще обшарпанной и провонявшей. Сейчас в подъезде было очень чисто, все аж блестело, и каждый пролет украшали вазоны с цветами.

На следующем пролете, в одной из квартир, из-за двери злобно зашлась лаем собачка и тут же мигом смолкла, видимо хозяйка шикнула. Я улыбнулся.

Шел и думал, что, собственно, весь мой протокол оздоровления строился на том же принципе. Сначала фундамент: отказ от алкоголя и никотина, режим, сон, движение, нормальная еда. Потом надстройка в виде биодобавок, свежего воздуха, обливаний, добрых дел и контроля маркеров, которые я, правда, получал без анализов, за счет Системы. Но все же.

Ведь как обычно? Люди хотят волшебную таблетку, чтобы не менять образ жизни.

Танюха же просто начала делать — и все сдвинулось. И что-то мне подсказывало, что еще месяц–два в таком темпе, и на нее начнут заглядываться мужчины. Если уже не.

Загляните в блог, там появилось несколько слов об этой серии и чего ждать дальше:

https://author.today/post/811932

Глава 13

Зайдя в квартиру, я решил не откладывать на не пойми когда то, что можно сделать сегодня.

Утром, прежде чем ехать домой, заскочил в банк и вытащил из банковской ячейки деньги, отложенные для Саши и Маруси. Отсчитав триста тысяч, чего, по моим прикидкам, для начала хватит, я поднялся обратно к Танюхе.

— Забыл чего, Серега? — настороженно спросила она, вытирая руки полотенцем.

— Вот. — Я протянул деньги. — Если ты насчет ремонта не передумала, вот на материалы и бригаду. Если не хватит — скажешь.

Танюха взяла пачку купюр, машинально пересчитала и вытаращила глаза, словно изумленный пекинес.

— Серега, тут до фига! Так, стоп, погоди. — Она нахмурилась и сунула деньги мне обратно, после чего затараторила: — Я все выясню, посчитаю, прикину, смету составлю и потом…

— Тань, — перебил я. — Не знаю, сколько проторчу в Москве, так что бери. Смету составишь, когда поговоришь с бригадой, а если не хватит — позвонишь. Ключи от квартиры у тебя есть. Действуй. На тебя вся надежда.

Она помялась, покрутила деньги в руках, потом убрала в карман домашних штанов.

— Ладно. Но я типа каждый чек сохраню. Каждый, слышишь, Серега? Чтобы ты потом не сказал, что я тут раскутилась.

— Договорились. Но кутить разрешаю, потому что твой труд тоже стоит денег.

— Обойдусь, — надулась она. — И обои сам выберешь, понял? А то потом переклеивать типа я не хочу! Скину фотки, ткнешь пальцем.

— Ткну, но лучше, если ты сама выберешь. Такие… бежево-нейтральные, — сказал я и ушел, пока она не передумала или не начала выдвигать новые требования.

Вернувшись к себе, я принял душ, побрился до синевы, почистил зубы и встал перед открытым шкафом. Аня велела одеться соответствующе для тусовки артистов, художников, музыкантов и одного поэта. Выбрать казуальный стиль или костюм? Или все-таки надеть «второй свитер»?

Улыбнувшись, я все-таки остановился на костюме. В шкафу висели всего два: темно-синий, купленный мной перед врачебной комиссией, и брюки которого познали яростный дзен Валеры, и «Бриони» цвета мокрого асфальта, доставшийся от Танюхи. Второй, надо отдать ему должное, сидел как влитой — итальянцы умели сделать так, чтобы даже бывший алкоголик из хрущевки выглядел хорошо. Ради богемного суаре местечкового разлива, пожалуй, самое оно.

Я надел брюки, светло-голубую рубашку, повязал галстук в тонкую диагональную полоску, сверху — пиджак. Заценил свой вид — ничего так получилось.

Черные туфли, купленные в октябре, еще не разносились до конца и чуть давили на мизинец, но для одного вечера сойдет. Куртку Stone Island — ту самую, с фирменным компасом на рукаве — я накинул сверху, стараясь не помять пиджак.

Оставался парфюм. Своего у меня не было, но я вспомнил, что во внутреннем кармане пиджака лежит пробник, прихваченный в парфюмерном магазине. Флакончик нашелся — пара пшиков на запястья, и сойдет.

Потом собрал хозяйственную сумку тети Нины, заполнив гостинцами для родителей, тот же комплект, что и для Танюхи: мед, грузди, сушеные яблоки, молоко, яйца, рыба.

Проверив, выключен ли везде свет, задумался. Взять сразу с собой деньги для Сашки с Марусей и материалы для аспирантуры? Или перед аэропортом заехать домой? Все-таки сумма слишком большая, чтобы таскаться с ней по городу или оставлять в машине. Решил все же не рисковать. Большой крюк делать не придется — утром перед аэропортом заеду домой.

По дороге к родителям, которым я позвонил и предупредил, притормозил у салона «Шарм» — того самого, через стенку от «Пятерочки», где меня стригли еще в первые дни новой жизни, перед комиссией в больнице.

Розовая неоновая вывеска по-прежнему подмигивала через букву. Внутри ничего не изменилось: три кресла, в первом женщина с фольгой на голове, во втором пусто, а у окна скучала знакомая Вика,