Читать книгу - "Трансцендентные - Стивен Бакстер"

концентрация была выше, чем когда-либо за последние двадцать миллионов лет, поразительная мысль. Последствия были удручающе знакомыми. Лед таял, уровень моря поднимался, экосистемы разрушались. Вся эта тепловая энергия, закачиваемая в воздух и океаны, должна была куда-то деваться, поэтому ураганов и штормов, наводнений и засух стало гораздо больше, чем было раньше.

И так далее. Я просмотрел все это, пытаясь узнать побольше об Арктике.

На полюсах потепление, похоже, усиливается. Очевидно, существует эффект положительной обратной связи; по мере таяния льда альбедо поверхности земли снижается — она отражает меньше солнечного света — и поэтому земля и океан просто впитывают больше тепла. В результате температура там временами повышалась в десять раз быстрее, чем в остальном мире. На севере весь лед исчез, и странные штормовые системы обрушились с этой вращающейся океанской плиты, опустошая сушу. Когда-то морской лед действительно защищал сушу от океанских штормов и сильнейших разрушительных воздействий волн. Так вот, как я прочитал, по всему Северному Ледовитому океану береговая эрозия была быстрой, драматичной, травмирующей. В то же время вечная мерзлота, глубоко залегающая ледяная шапка, таяла. Я видел кое-что из этого в Сибири; на земле, которая колыхалась, как поверхность моря, разрушались дороги, здания просто погружались в землю, а деревья опрокидывались по всему огромному, охватывающему весь мир таежному лесу.

Конечно, все это ударило по людям. Как сказал Том, даже пятьдесят лет назад многие местные жители в Сибири все еще жили как охотники-собиратели, повсюду следуя за северными оленями. По иронии судьбы, программы по их переселению оттуда оплачивались за счет экологических налогов, выплачиваемых крупными нефтяными, газовыми, алюминиевыми и лесозаготовительными компаниями, которые в первую очередь нанесли такой большой ущерб этому району.

А потом у вас появился метан.

Прямо вокруг полюсов огромные количества метана, углекислого газа и других летучих веществ были заключены в отложения гидратов, которые поддерживались в стабильном состоянии благодаря низким температурам океана и давлению суши и воды над ними. Физика этого казалась достаточно простой. Особая геометрия молекул воды затрудняет их объединение в плотную структуру при замерзании. Таким образом, "твердый" лед содержит много пустого пространства — достаточно места, чтобы удерживать другие молекулы, такие как метан. И на морском дне можно найти много метана; там, внизу, не так много кислорода, и в процессе анаэробного распада выделяется много газа.

Когда температура повысилась, эта естественная клетка была взломана. Следствием были метановые выбросы, с которыми Тому не повезло столкнуться.

Но я понял, что это было локализованное событие, каким бы смертельным оно ни было, если вы случайно оказались на пути. Потепление, однако, давало совсем иную картину, оно было глобальным. Там, внизу, в гидратных слоях, было больше метана, чем во всех мировых запасах ископаемого топлива, и метан, хотя и не так долго сохраняется в атмосфере, в краткосрочной перспективе является в двадцать раз более мощным парниковым газом, чем наш старый приятель углекислый газ.

Так что же произойдет, смутно задавался я вопросом, если это продолжится, если весь этот метан будет выделен? Я листал страницы на своем умном экране в поисках ответов. Но цепочка моих вопросов оборвалась; мой умный экран не мог ответить. Я откинулся на спинку сиденья, дергая за ниточку догадки.

Признаюсь, я мало что знал о потеплении, об изменении климата в Арктике или где-либо еще. Почему я должен знать? Планета нагревалась, мое тело старело, все это было просто частью мира, в котором я вырос; ты либо был одержим этим, либо принимал это и продолжал жить своей жизнью. И, кроме того, мы отказались от автомобиля, мы смирились с необходимостью Управления. Мы справлялись с болью, не так ли?

Но если бы все эти отложения гидратов исчезли, вместо того, чтобы мир просто постепенно становился все более убогим… Я думал, что здесь скрыты какие-то плохие новости. Может быть, очень плохие новости. И на каком-то уровне я просто не хотел знать.

Можно ли было что-нибудь с этим сделать? Я очистил умный экран, взял стилус и начал рисовать.

Меня все время отвлекала обстановка в полете.

Если я скучаю по вождению, то еще больше скучаю по полетам. Когда я был ребенком, мои родители постоянно летали. На пике своей карьеры они в значительной степени освоили рынок корпоративных мероприятий в Майами-Бич, и не проходило и выходных без того, чтобы они не руководили конференцией по продажам или сессией по маркетинговой стратегии в том или ином курортном отеле. Все это было местным, но для заключения сделок им приходилось летать туда, где были клиенты. Когда у них появлялась возможность, они брали нас, детей, Джона и меня. Наши учителя поднимали шум, так как в те дни от вас все еще ожидали, что по правилам вы будете посещать школу пять дней в неделю. Но, хорошо это или плохо, мои родители принимали удары на себя, и мы улетали.

Нам, детям, нравилось осматривать крупные деловые центры по всей стране, от Нью-Йорка до Сан-Франциско, от Чикаго до Хьюстона. Несколько раз мы ездили за границу, в Европу и Африку, а однажды даже в Японию, хотя моя мама беспокоилась о последствиях таких дальних поездок. Все это стало отличным открытием для глаз, которое дало мне реальное представление о планете, на которой я жил.

Но больше всего я просто любил летать. Мне нравилось находиться в огромной машине, у которой было достаточно энергии, чтобы взмыть в небо. Меня всегда завораживало прибытие в крупный аэропорт и вид всех этих других искр света в небе и похожих на мотыльков очертаний других самолетов на земле; я по-настоящему ощущал миллионы тонн металла, подвешенные в воздухе над континентальной частью Соединенных Штатов, огромный купол динамичной инженерии, пронизанной хрупкой человечностью, каждую минуту каждого дня. Теперь, конечно, все исчезло. Теперь никто не летает — никто, кроме очень богатых. Это та же логика, которая лишила нас автомобиля: нам пришлось пожертвовать некоторой свободой, чтобы выжить. Я принимаю все это и большую часть времени, как и все остальные, не думаю об этом. Но все еще скучаю по полетам.

Джек Джой наклонился, чтобы посмотреть, что я делаю. Какой-то инстинкт заставил меня выключить умный экран. Он откинулся назад, подняв свои пухлые руки. — Простите. Не хотел совать нос не в свое дело.

— Все в порядке.

— Работаете? Материал об изменении климата?