Читать книгу - "Игра по чужим правилам - Борис Борисович Батыршин"

чём. Говорит, если правильно настроится, то видит что-то вроде ауры вокруг головы правильного человека. И чем она ярче, тем сильнее способности.

– Аура, значит? – Аст пренебрежительно хмыкнул. Как всякий советский человек, он полагал себя материалистом. – Это вроде как нимб на иконе?

– Не знаю, может… – я сделал нетерпеливый жест. – Он и сам толком не понимает, как это действует. Считает, что его этим даром наградил один из Десантников, что пытались поселиться в его разум. Их, особенно высшие разряды, вроде бы обучали чувствовать носителей разума с подобными свойствами. А тот, которого он «выплюнул» последним, входил в руководство Десанта.

– Как Линия Девять, Десантник-инсургент из книги?

– Нечто вроде. Так что наши учёные остались без оператора.

Мой спутник удивлённо поднял брови.

– А что, что у них разве был? Дмитрий-то давно погиб…

– Вот и я удивился. Но ты ни за что не догадаешься, кто служил у них оператором!

Я выдержал эффектную паузу. Аст, как и было положено по мизансцене, ждал.

– Да Миладка же! Я, как Виктор мне это сказал, чуть чаем не поперхнулся.

Чаем, точнее кофе глясе, мой собеседник не давился, но только потому, что успел к этому моменту его допить. Что не помешало ему заполошно закашляться и скорчить непередаваемую физиономию.

– Мил… кх… Миладка?

– А уж я как удивился! Оказывается, он её ещё тогда, в вертолёте срисовал – в смысле ауру её заметил. Он и нас с тобой, кстати, тогда проверил.

– Нас? И что?

– А ничто. Чисты, как свежевыпавший снег. В смысле, комонсы-то мы, конечно, комонсы, а вот нужной ауры у нас нет и следа.

Аст озадаченно заскрёб пятернёй затылок, время от времени издавая невнятные звуки вроде «ну ни фига себе…», «это значит, что?..» и прочие не относящиеся к делу междометия. Я же тем временем подозвал официантку и попросил повторить заказ – ему сейчас и правда не помешает слегка охладиться.

– Я одного не понимаю… – говорил он десятью минутами позже, когда мы дождались новых порций и даже успели с ними разделаться. – Как это генерал позволил Миладке уехать из страны, если она такая вся из себя уникальная и незаменимая?

– Об этом я тоже подумал, – киваю. – Мне кажется, он просто не захотел на неё давить, принуждать что её саму, что родителей. Раз уж так получилось, то ему – да и всем нам, если уж на то пошло, – нужен в её лице искренний друг и союзник, а не тот, кто работает из-под палки.

– Что ж… – Аст неуверенно поглядел на пустую вазочку. – Теперь хотя бы ясно, что она имела в виду, когда говорила, что мы скоро увидимся. И вот что…

Он сделал паузу.

– Может, ещё по порции, а? Когда мы снова тут окажемся?

1979 г., 29 августа,

Подмосковье.

Вечер сплошных загадок

Покупка машины прошла без проблем. Серёгина мать была настолько ошеломлена предложением сына, а также продемонстрированными корочками (водительские права, «комитетское» удостоверение и разрешение на ношение оружия), что даже не пыталась спорить. Окончательно её добил визит на автобарахолку Южного порта и наши с Серёгой спутники – двое немногословных, спортивного вида парней под предводительством Толи. Видимо, грузин, владелец приглянувшейся нам бордовой «Нивы» (канонический тип с густыми усами, горбатым носом и в кепке-муходроме, словно из вышедшего недавно на экраны «Мимино»), тоже что-то почувствовал, потому что засунул подальше свой кавказский гонор и даже – дело невиданное! – сбросил цену на четыреста рублей. Надо ли говорить, что оформление машины, как и получение доверенности на Серёгино имя, прошло с пугающей, невероятной какой-то скоростью. Подозреваю, что Толик не удержался и предъявил чекистское удостоверение, после чего сотрудники автокомиссионки, через которую производилось оформление, мечтали только об одном: как бы поскорее сбагрить подозрительных покупателей.

Домой, на Онежскую, машину вёл Толя, обсуждая с нами по дороге необходимые доработки. Увы, мои экзотические идеи касательно кенгурятника и прочих излишеств, позаимствованных из будущего, были отвергнуты с ходу – «В таком виде машина будет светиться на дороге, что твоя новогодняя ёлка, даже номеров не надо!» – зато дал массу ценных советов по доработке двигателя, подвески, коробки. И сразу предложил забрать машину: «У нас в гараже с ней недельку поколдуют, конфетка будет, генерал уже распорядился!» Я краем глаза заметил, как вздрогнула Серёгина мама при слове «генерал», – она всё никак не могла понять, во что же такое серьёзное и шибко государственное ввязался её сынок…

Был огромный соблазн согласиться, но… вы бы удержались от того, чтобы опробовать приобретение, да ещё и на ночных подмосковных дорогах, где ещё не слыхали о таком явлении, как пробки?

Тем более что за городом у нас нашлось ещё одно дело. Захоронка. Расположена она удобно, в заброшенной трансформаторной будке на окраине Химок. Судя по имевшемуся у меня описанию, особых проблем при извлечении возникнуть не должно. Генерал в последнее время к этому ресурсу интереса не проявляет – прямое следствие изменившегося статуса нашего «спецотдела». Так что почему бы не попробовать? Заодно проверю одну свою гипотезу.

Захоронки вообще-то не баловали особым разнообразием – в большинстве случаев это были либо подвалы, либо чердаки. Эта же была припрятана во внутренностях проржавевшего трансформаторного шкафа давным-давно заброшенной подстанции. Оставалось удивляться, как её до сих пор никто не нашёл, – соседние шкафы были давным-давно выпотрошены, и всё сколько-нибудь пригодное к использованию – алюминиевые провода, медные силовые шины, сами трансформаторные будки, ещё не проеденные насквозь ржавчиной, – старательно утилизировано дачниками из близлежащего посёлка. Однако факт есть факт: по сведениям, принесённым Вторым из 2023-го, захоронка успешно долежит до 86-го, когда её обнаружат при сносе подстанции. Владельца «клада» – тридцати четырех тысяч рублей в ста–, пятидесяти– и двадцатипятирублёвых купюрах – не найдут, и дело будет передано в архив вместе с детальным описанием и фотографиями захоронки.

В общем, дело представлялось пустяковым. Подстанция располагалась в жиденьком леске на дальней окраине Химок. Местные жители, даже вездесущие собачники, сюда не заходили – больно уж унылым, депрессивным был пейзаж, напичканный обломками бетонных плит, ржавыми металлоконструкциями да вросшими в землю дощатыми катушками от кабеля. По дороге, выложенной растрескавшимися бетонными плитами, «Нива» кое-как добралась до объекта. Аст стоял на стрёме с пистолетом в кармане, пока Женька, пыхтя и сбивая пальцы о металл, отколупывал намертво приржавевшую дверцу трансформаторной будки и отгибал железяки, мешавшие добраться до вожделенного приза. Добычу они собирались забросить в багажник «Нивы», чтобы вскрыть потом, когда отъедут подальше от места захоронки. И так бы, наверное, и поступили, если бы замок – крупный, амбарный, покрытый слоем рыхлой ржавчины, – не раскрылся, освобождая дужку, стоило