Читать книгу - "Архивраг - Константин Сергеевич Стригунов"

существующая система. Да и для пыток много не надо - достаточно создать условия для того, чтобы сбить человеческие биоритмы или лишать тем или иным способом сна. Стиснув зубы, она постаралась морально приготовиться к физическим и психологическим истязаниям. Причем, дело было даже не в страхе перед физическим давлением - ее давний приятель Пиррс проследит за соблюдением всех правил, тем более его подзащитная имела безупречную репутацию и любое действие со стороны ФБР, выходящее за рамки дозволенного, будет иметь далеко идущие последствия. Само же Бюро весьма рьяно заботилось о своей собственной репутации и вряд ли пойдет на подобные грубые шаги. Дело в другом. Джанет боялась не за себя, а за других. Больше всего ей претила мысль случайно или вследствие хитроумных манипуляций выдать людей, выполнявших роль связных, ведь среди них могли числиться и нелегалы, которых ждала не менее печальная участь в случае их раскрытия.

"Они никого не получат. Во всяком случае, я постараюсь"

Почему-то в ней присутствовала уверенность в собственной стойкости - большей, нежели у подавляющего большинства представительниц ее пола, а возможно даже по сравнению с большинством мужчин. Ведь она не получала денег за свою деятельность и перекупить ее исключалось. Агента, завербованного на основе материальной заинтересованности, было куда проще взломать - у него сопротивление базировалось в первую очередь на страхе за свою жизнь, здоровье и свободе, а также чаще всего на позоре, которым он навсегда покроется после того, как широкая общественность узнает о его работе на противника в случае провала. Она же была идейным человеком и шла на контакт тогда еще с КГБ по своей собственной инициативе, будучи глубоко убежденной в правильности своего поступка. Значит, сдаться, сознаться и, что хуже всего, признать свою ошибку будет означать предательство всех своих убеждений и идеалов - всего, ради чего жила Френсис. Если отказаться от всего этого ради эфемерной возможности избавиться от смертной казни или сбавить срок с пожизненного до двадцати лет лишения свободы, то что тогда? Выйти старухой из этих стен, где каждая секунда пребывания напоминает о предательстве самой себя и попасть в какой-нибудь дом престарелых, где завербованная цээрушниками сотрудница будет до конца ее дней следить, чтобы Френсис не сболтнула чего лишнего? Рассчитывать на встречу с дочерью под контролем этих мерзких людей?

"Этому не бывать", - твердо решила она и непроизвольно сжала кулаки.

Если я сломаюсь, дала себе обещание Джанет, то найду способ как с этим покончить. В конце концов, даже в тюрьме строго режима вполне по силам найти предмет, которым легко вскрыть себе вены.

"Да, я сделаю это. Если потребуется"

Заключенная понимала: все, что с ней произошло за последние часы - лишь начало настоящего кошмара, подлинного зазеркалья, где нет света и доброты, а есть иезуитская подлость, жестокость, ложь и боль - моральная и, возможно, физическая. Полных гарантий от этого нет. Против них Френсис предстанет одной и все, что она способна противопоставить всем этим ужасам лишь ее воля и ум. Джанет прекрасно понимала незначительность собственных шансов противостоять приемам федералов, поднаторевших в допросах и издевательствах, обладавших огромным опытом и знаниями для вытягивания нужной им информации. Не факт, что ей сумеет помочь даже такой опытный адвокат, как Гарольд. Поэтому она уже выбрала общую стратегию поведения и дала себе слово усложнить работу ФБР и ЦРУ. Возможно, у русских, знавших о провале Френсис, появится время что-нибудь придумать, если, конечно, они не списали ее со счетов. В целом оставались незначительные шансы для того, чтобы выиграть время. А там... Там выбор у нее невелик и если понадобится молчать даже ценой собственной жизни, она готова пойти на такую жертву. Однако Джанет не учла в своих мрачных размышлениях один-единственный фактор, способный привнести в ее линию поведения серьезные изменения и который она подсознательно старалась отодвинуть как можно дальше.

***

Зато его учитывал балтиморский специальный агент Джон Фостер, шедший по коридору Алленвудской тюрьмы в сопровождении охранника, своего помощника Роберта Харриса, двух представителей ЦРУ и адвоката подозреваемой. Прошло двенадцать часов со времени последнего допроса агента, толку от которого оказалось ничуть не больше, чем от попыток вытянуть хоть что-нибудь из вьетконговского партизана. Их шаги мрачным эхо отражались от стен тюрьмы, где в свое время уже провели (и проводят) отсидку множество знаменитых заключенных, обвиненных по делу о шпионаже. Гарольд Пиррс уже просчитывал ходы, которым следуют идти при защите Френсис, дав себе слово сделать все, чтобы избежать наихудшего сценария, который мог быть в подобной ситуации. Быстрый шаг давался для него с трудом; из-за нарушения в эндокринной системе и метаболизме даже диета не спасала его от лишнего веса, давно перевалившего за центнер. Раньше многие из прокуроров не воспринимали всерьез этого адвоката, порой принимая его за простодушного увальня, не догадываясь о том, что за внешностью полного человека со смеющимися глазами скрывался пытливый ум и отличный психолог. С тех пор утекло много воды и репутация Пиррса, как опытного и удачливого адвоката, специализирующегося на делах, касающихся вопросов национальной безопасности, стала весьма известной в юридических кругах, особенно в Вашингтоне.

Он и Джанет знали друг друга довольно давно, поскольку отец Френсис сам происходил из довольно известной адвокатской фирмы "Кирклэнд&Остин", расположенной в американской столице, куда в свое время принял на практику молодого адвоката Гарольда Пиррса, выпускника Йельского университета, ставшего при фирме так называемым ассоциатором - молодым начинающим адвокатом, не имевшим на тот момент собственной клиентуры. Он был весьма благодарен отцу Джанет Роберту за предоставленный шанс работать в такой довольно престижной фирме и не представлял себе лучших условий для взлета своей карьеры. Раньше ему бы и в голову не пришло, что когда-нибудь придется выступать в качестве защитника родной дочери Роберта, очень умной и добропорядочной женщины, которую Гарольд искренне уважал.

"Быть может, хорошо, что старина Роберт не увидит всего этого", - подумал Пиррс, вспомнив, что через месяц наступит пятая годовщина со дня смерти отца Френсис. Однако для себя Гарольд совершенно ясно уяснил простую истину: в чем бы не обвиняли Джанет, если она и была виновна, то уж точно совершала свои поступки из чистых побуждений. В конце концов, разбираться в людях было его призванием, а саму Джанет Гарольд знал уже четвертый десяток лет и не раз бывал в доме четы Френсис - до и после того, как от нее ушел муж, не захотевший жить с женщиной, для которой наука заменяла религию. Гарольд никогда не обвинял Джанет - да