Читать книгу - "Приступить к ликвидации! - Алексей Михайлович Махров"

По личному, — ответил я с легкой улыбкой. — Генрих пригласил меня, чтобы обсудить одно… важное дело.

Гефрайтер снял трубку одного из телефонов, покрутил ручку.

— Дежурный вызывает, — сказал он в трубку. — Пришел лейтенант Шварц, спрашивает фельдфебеля Хофмайера. Что? — Он слушал, и его лицо постепенно приобретало насмешливое выражение. — Ага, понял. Ну, спускайся тогда.

Он замолчал, а потом как–то излишне аккуратно положил трубку.

— Герр Хофмайер сейчас спустится, — сказал он, и в его голосе появилась нотка подобострастия — видимо, на том конце провода подтвердили, что я — важный гость. — Подождите немного, герр лейтенант.

Я кивнул, отошел от стола и прислонился к стене, рассматривая интерьеры. Лестница, ведущая наверх, была широкой, с мраморными перилами и красной ковровой дорожкой, прижатой медными прутьями. Из коридоров, ведущих вглубь здания, доносился стук пишущих машинок и приглушенные голоса. Ждать пришлось минут пять. Наконец на лестнице показался Хофмайер. Он спускался, держась за перила, и вид у него был… слегка смущенный, что ли. Он явно не ожидал меня увидеть.

— Герр лейтенант! Вернер! — воскликнул он, подходя ко мне и протягивая руку. — Вот так сюрприз! А я… э–э… думал, вы придете попозже.

— Добрый день, Генрих, — я пожал его потную ладонь. — Вы же сами вчера приглашали зайти. Вот я и решил воспользоваться вашим любезным приглашением.

— Да–да, конечно! — Хофмайер закивал, но в глазах его мелькнула тень — он явно забыл о своем вчерашнем пьяном приглашении и теперь лихорадочно соображал, что делать с нежданным гостем. — Просто… у нас тут запарка, сами понимаете, весенняя кампания на носу, бумаг — море. Но раз уж вы пришли, я покажу вам наше скромное обиталище. Только предупреждаю — здесь нет ничего интересного. Только толпа бюрократов в военных мундирах.

Он засмеялся собственной шутке, но смех получился натянутым.

— Я понимаю, — ответил я. — Просто интересно было взглянуть, как работает машина снабжения Вермахта.

— О, машина! — Хофмайер оживился, видимо, решив, что раз гость уже пришел, надо соответствовать. — Это вы правильно сказали — машина. Бюрократическая машина. Пойдемте, я проведу вам небольшую экскурсию.

Он подхватил меня под локоть и потащил к лестнице. Дежурный проводил нас насмешливым взглядом.

— Вы уж извините, — зашептал Хофмайер, пока мы поднимались по лестнице. — Честно говоря, вчера я был немного… того. Перебрал малость. А когда выпиваю, я всегда становлюсь очень гостеприимным. Всем раздаю обещания, а наутро ничего не помню. Но раз вы пришли — значит, это судьба. Нам действительно надо поговорить.

Мы поднялись на второй этаж. Здесь было шумно — хлопали двери, слышались торопливые шаги, стучали десятки пишущих машинок. Коридор был длинный, с высокими потолками, вдоль стен стояли шкафы с папками, на подоконниках лежали кипы бумаг. На стенах висели портреты немецких генералов в золоченых рамах. Пахло чернилами и бумажной пылью.

— В этом здании сосредоточено снабжение всей группы армий «Центр», — пояснил Хофмайер, ведя меня по коридору. — Без нас ни одна дивизия не получит ни патрона, ни куска хлеба.

Он говорил громко, с гордостью, явно рисуясь передо мной. Мы заглядывали в открытые двери кабинетов. Везде сидели офицеры и унтеры, склонившиеся над бумагами с таблицами, и разлинованными толстыми тетрадями.

— Вот тут у нас продовольственный отдел, — Хофмайер махнул рукой влево. — Там распределяют, кому сколько отпустить тушенки и галет. Дальше — вещевой отдел: мундиры, сапоги, шинели. Еще дальше — транспортный. Там у них вечно какие–то разборки: то вагонов не хватает, то паровозы ломаются, то партизаны рельсы взорвали.

Он засмеялся собственной шутке. Я вежливо улыбнулся.

— А вот здесь инженерное снабжение.

Я заглянул в приоткрытую дверь кабинета. Там, за большим столом, заваленным какими–то схемами, сидели два офицера. Гауптман с усталым лицом и мешками под глазами, что–то горячо втолковывал второму, молодому оберлейтенанту.

— Да пойми ты, — донеслось до нас, — эти понтонные парки надо было отправить уже вчера! А у нас до сих пор несколько эшелонов стоят на запасных путях под Брестом! Мне из штаба каждый день звонят: где переправочные средства, где переправочные средства? И что мне им отвечать?

Молодой оберлейтенант что–то пробурчал, но слов уже не было слышно — Хофмайер потянул меня дальше.

— Капитан Клюге, — пояснил он. — Хороший мужик, но зашивается совсем. Эти понтоны — его головная боль. Слышал, что весной собираются множество мостов через Днепр наводить.

Я запомнил эту информацию. Ценные сведения. Понтонные парки, застрявшие в эшелонах под Брестом, без которых немцам будет сложно вести наступление, — отличная цель для наших бомбардировщиков.

Мы прошли в самый конец коридора, и Хофмайер открыл дверь в небольшую комнату. Здесь стояли несколько кресел, низкий столик, на подоконнике сиротливо ютился горшок с засохшим цветком. На стене висела карта Европы с пометками. В углу на тумбочке стояла электрическая плитка с закопченным чайником.

— Это наша комната отдыха, — сказал Хофмайер, закрывая за нами дверь. — Здесь мы едим, когда нет времени в столовую идти. Присаживайтесь, Вернер. Сейчас я организую нам кофе. Правда, он здесь… — он скорчил гримасу, — эрзац, из желудей. Но горячий.

Он включил плитку, поставил чайник. Достал из шкафчика две кружки с отбитыми краями и жестяную банку, на которой было написано «Ersatzkaffee». Насыпал в кружки коричневого порошка, похожего на молотую глину, залил кипятком. Размешал ложкой, протянул одну кружку мне. Я с опаской сделал глоток темно–коричневой бурды. Напиток напоминал подгоревшие помои.

— Ну как? — спросил Хофмайер, усаживаясь в кресло напротив.

— Бодрит, — усмехнулся, аккуратно поставив полную кружку на столик.

— Это точно, бодрит, — Хофмайер вздохнул. — В Берлине сейчас, говорят, с настоящим кофе совсем плохо. А здесь, в Минске, еще можно раздобыть, если знаешь, где искать. Но цены, цены…

Он сделал паузу, потом наклонился ко мне и понизил голос до заговорщицкого шепота:

— Слушайте, герр лейтенант… Вернер. У меня к вам есть одно… предложение. Деловое.

Я изобразил вежливый интерес.

— Я слушаю, Генрих.

— Видите ли, — Хофмайер заерзал в кресле, — я, скажем так, имею доступ ко всяким… излишкам. Иногда на складах скапливается имущество, которое числится списанным или испорченным. А на самом деле оно вполне себе пригодное. Понимаете, к чему я клоню?

— Кажется, начинаю понимать, — ответил я осторожно.

— У меня есть партия отличных русских валенок, — выпалил Хофмайер. — Двести пар. Новенькие,