Читать книгу - "Змий из 70 III - Сим Симович"

было холодно. Он вычистил коррумпированный аппарат торговли, и на прилавках псковских гастрономов появились продукты, которые раньше видели только в спецраспределителях Москвы. Автобусы ходили с точностью швейцарского хронометра. Дворники, мотивированные небывало высокими зарплатами и подгоняемые ледяным страхом перед новым начальством, вылизывали тротуары до блеска.

Крид выстроил безупречную логистику: по новым, гладким асфальтовым артериям шли грузовики со строительными материалами для школ и больниц, а по ночам по тем же самым дорогам шли глухие фургоны со свинцовыми капсулами, направляясь в сторону «Сектора-П».

Местные жители благословляли перемены. Они не знали, что их сытая, безопасная и уютная жизнь — это просто качественная смазка для бесперебойной работы фабрики мутантов под их ногами. Счастливые, сытые люди не смотрят в темноту леса. Они смотрят в экраны новых, дефицитных телевизоров, которые Крид заботливо обеспечил каждому передовику производства.

Виктор отложил ручку и прикрыл папку с гражданской статистикой. Идеальный порядок. Анатомия его тыла функционировала без сбоев.

Он плавно поднялся с кресла и подошел к небольшому бару, вмонтированному в книжный шкаф. Щелкнула хрустальная пробка. Куратор налил в тяжелый, граненый рокс темную, янтарную жидкость. Это был не коньяк из советского пайка, а «The Macallan» пятидесятилетней выдержки, доставленный дипломатической почтой прямиком из Шотландии. Напиток, стоимость которого превышала годовой бюджет небольшого колхоза.

Крид поднес бокал к лицу. Тонкие ноздри уловили сложнейший букет запахов: торфяной дым, старый дуб, вяленая вишня, темный шоколад. Изысканная, благородная симфония вкуса.

Он сделал большой, ровный глоток, не смакуя.

Янтарная жидкость обожгла горло, но на этом всё закончилось. Никакого тепла в желудке. Никакого приятного расслабления мышц. Никакого легкого затуманивания рассудка. Модифицированный метаболизм куратора, перестроенный теми же чудовищными препаратами, что сейчас тестировались в бункере, мгновенно распознал этанол как токсин и расщепил его на безопасные фракции за доли секунды.

Виктор Крид мог выпить галлон этого бесценного виски и остаться абсолютно, кристально трезвым.

Алкоголь был для него лишь ритуалом. Механическим действием, данью памяти тем временам, когда он еще принадлежал к человеческому виду и мог испытывать слабости. Теперь он был лишен этой роскоши. Его разум всегда оставался холодной, безжалостной машиной, непрерывно просчитывающей миллионы вероятностей.

Он подошел к панорамному окну, глядя на спящий Псков. Город мерцал внизу идеальными, ровными линиями новых ртутных фонарей. Нигде не было ни темного пятна, ни перегоревшей лампочки.

Сделав еще один бессмысленный глоток, Крид свободной рукой снял с полки книгу. Тяжелый томик в переплете из телячьей кожи, изданный в Лейпциге в конце девятнадцатого века. Страницы были шершавыми, с неровными краями, пахнущими типографской краской и сухой пылью столетий.

Иоганн Вольфганг фон Гёте. «Фауст». Первая часть. Трагедия.

Куратор не нуждался в переводах Пастернака или Лозинского. Он читал готический немецкий шрифт «фрактуру» так же легко, как сводки КГБ, скользя блекло-голубыми глазами по витиеватым строкам.

'Ich bin der Geist, der stets verneint!

Und das mit Recht; denn alles, was entsteht,

Ist wert, dass es zugrunde geht…'

(Я — дух, всегда привыкший отрицать! И с основаньем: ничего не надо. Нет в мире вещи, стоящей пощады…)

Губы Виктора тронула едва заметная, сухая, как шелест пергамента, усмешка. Он захлопнул книгу с глухим звуком, нарушившим стерильную тишину кабинета.

— Какая пошлая, экзальтированная театральщина, — негромко произнес Крид, обращаясь к ночному городу за окном. В его голосе звучало искреннее, интеллектуальное разочарование. — Уничтожать то, что создано… Мелкое вредительство обиженного клерка, а не работа творца.

Виктор поставил недопитый бокал с виски на подоконник. Мефистофель Гёте казался ему суетливым фигляром. Искушать старого дурака Фауста молодостью, похотью и дешевыми кабацкими фокусами? Подписывать договоры кровью, оставляя запах серы и сжигая всё дотла в финале? Это было так нерационально. Так по-человечески глупо.

Крид посмотрел в ту сторону, где за кварталами спящих хрущевок, в одной из маленьких, уютных квартир сейчас спал Альфонсо Змиенко. Его личный, гениальный Фауст.

— Наша сделка куда изящнее, герр Гёте, — прошептал куратор, и в его блеклых глазах на секунду вспыхнуло отражение уличных фонарей. — Я не покупал его душу за дешевые пороки. Я купил ее за самое светлое, что есть в вашем убогом человеческом репертуаре. За любовь. За покой. За безопасность.

Виктор провел идеально чистым пальцем по стеклу окна.

— Я не предлагал ему разрушение. Я построил для него этот идеальный город. Я обеспечил его женщину теплом и едой. Я дал его старику спокойную старость. Я создал абсолютный, сияющий рай на поверхности… чтобы он сам, добровольно, спускался для меня в ад по выходным.

Договор Двадцать восьмого отдела был лишен мистики. В нем не было крови на пергаменте, потому что кровь лилась на хромированные столы операционных. Это была симметричная, экономически безупречная сделка, где свет и тьма находились в идеальном, взаимовыгодном симбиозе. Крид не был духом, который отрицает. Он был архитектором, который упорядочивает.

И пока Альфонсо думает, что спасает этот город своими руками в бункере, город будет цвести. А бункер — производить монстров, которые обеспечат этому миру новый, железный порядок.

Виктор Крид отошел от окна, вернулся к столу и открыл следующую папку — чертежи новых систем гидропоники для нижних ярусов «Сектора-П». Работа демиурга никогда не заканчивалась. Псков должен проснуться в идеальной чистоте, чтобы вечером в пятницу скальпель снова опустился на плоть.

Глава 9

Зима тысяча девятьсот семьдесят третьего года легла на Псков не яростными метелями, а тяжелым, царственным, глушащим все звуки пуховым одеялом. Снег шел третьи сутки — крупные, мохнатые хлопья медленно, гипнотически кружили в свете новых ртутных фонарей, превращая индустриальный, перестроенный городок в декорацию к рождественской сказке.

В квартире на четвертом этаже царил густой, обволакивающий полумрак и та невероятная, звенящая тишина, которая бывает только ранним воскресным утром, когда весь мир еще спит.

Альфонсо проснулся задолго до рассвета. Внутренние биологические часы хирурга, намертво сбитые ночными сменами и подземельями, не позволяли спать долго. Но сегодня врач не вскочил с колотящимся сердцем, лихорадочно сканируя тени в углах спальни. Впервые за многие месяцы его мышцы были абсолютно расслаблены.

Змий лежал на спине, заложив одну руку за голову, и слушал мерное, тихое дыхание Софии. Девушка спала, уютно свернувшись клубком и уткнувшись лицом в его горячее плечо. Ее темные волосы разметались по белой наволочке, источая тонкий, едва уловимый аромат жасмина и чистого белья.

Мужчина медленно, стараясь не разбудить женщину, повернул голову. За окном, сквозь морозные узоры на стекле, виднелся спящий город. Батареи центрального отопления, замененные во всем квартале прошлой осенью по негласному распоряжению обкома,