Читать книгу - "700 дней капитана Хренова. Бонжур, Франция - Алексей Хренов"

Строй сначала напрягся, возмущённо зашумел, однако ближе к концу речи стала пробиваться заинтересованность.

Лёха перешёл ко второму пункту.

— Второе. Француженки, если смотреть трезво, вообще страшные. Даже очень страшные. Но через три недели пребывания в суровой мужской компании они становятся ошеломительно красивы. Особенно после бара и пары стаканов местной кислятины с пузырьками.

Если вас зовут в постель, сначала снимите фуражку. Если всё понравилось — снимите и сапоги. Опять же, конфиденциально! Убегать без фуражки гораздо удобнее, чем без сапог.

Да! В Реймсе, в аптеке на углу центральной площади, есть прекрасное отделение вашей родной английской фирмы «Дюрекс». Цены, конечно, у них тут конские, но экономить не советую. В противном случае вас ждёт либо церковь и алтарь, либо французский госпиталь. Говорят, что они лечат подобные излишества калёным железом. Не знаю, врут небось.

Так что, командируете кого-то купить на всю эскадрилью. И средство от тошноты не забудьте, вам же ещё смотреть на француженок!

Лёха вспомнил свою первую поездку в Реймс, город этот запомнился ему не собором и не шампанским, а той самой аптекой на углу — и он заржал, удивив строй англичан.

Его звено заказало аж штук тридцать дорогих презервативов. Богатый «австралиец» периодически выступал спонсором маленьких радостей в жизни звена. И надо же было такому случиться, что именно в этот день Жюль, четвёртый пилот их звена, что-то сожрал. Что именно, Жюль объяснить не мог, но цвет лица и характерные звуки убеждали лучше любых слов. Командир звена, капитан Поль де Монгольфье, посмотрел на него внимательно, как техник смотрит на неисправный мотор, и велел Лёхе заодно купить порошка от рвоты.

Аптекарь оказался сухой, аккуратный человек с лицом, на котором никогда в жизни не отражалось ни удивление, ни радость.

— Тридцать презервативов и средство от рвоты.

Аптекарь молча кивнул, аккуратно выставил на прилавок коробочки, потом баночку с порошком, посмотрел на всё это хозяйство, затем на Лёху и, впервые за весь разговор, удивлённо поднял бровь.

— Если вас от неё так тошнит, зачем вы её так много тра***ете?

Лёха, улыбаясь, вынырнул из воспоминаний.

— А вы как справляетесь? — выкрикнул кто-то из строя, хотя ему уже более соответствовало слово толпа.

Лёха снял свою замечательную австралийскую шляпу, ловко крутанул её на пальце и сделал движение, как будто надевает этот предмет на голову объекта страсти.

— Даже вашим английским лошадям не удавалось прокусить! — двусмысленно заявил наш герой.

В строю уже откровенно смеялись, но Лёха продолжил, не сбавляя серьёзности. Его «оззи» тянул слова, жвачка мерно работала, и всё это вместе действовало на спесивых англичан сильнее любой строевой команды.

— И третье. Французы страдают странной иллюзией, будто весь мир должен понимать их чириканье. На английском почти никто не говорит не потому, что не может, а потому что им просто лень быть нормальными. В общем, у них у всех немного едет крыша. Говорите медленно! Как я! — строй начал кататься от смеха. — И осваивайте язык жестов! Показываю первый и самый нужный жест!

Лёха ткнул себя пальцем в грудь, потом показал два пальца и звонко щёлкнул себя по кадыку.

Строй англичан наконец то сбросил свою спесь и радостно ржал, обсуждая его советы.

— Вопросы есть?

— А вы откуда с такой манерой говорить?

— Это хорошо, что всё ясно и вопросов нет.

— И да, я лейтенант Кокс из Австралии! Из Коннунурры, если кто-то знает эту филейную часть земного шара. Я, например, уже не помню точно, где находится эта задняя стенка глобуса, — добавил Лёха.

Он замолчал, посмотрел на строй и с тем же ленивым австралийским взглядом и добавил про себя, что теперь эти надменные физиономии выглядят куда как живее.

Дальше разговор пошёл уже живой, без спеси и напряжения. Англичане оказались вполне нормальными молодыми парнями, волнующимися и оттого говорившими чуть больше, чем нужно. Они смеялись, перебивали друг друга и задавали вопросы с таким видом, будто война была экзаменом, к которому готовились, но никто толком не знал правильных ответов.

Под конец Лёха посоветовал появившемуся английскому полковнику, командиру семьдесят третьей эскадрильи:

— Я вам очень советую съездить или даже лучше слетать по соседним аэродромам. Ваши «Харрикейны» в небе вполне похожи на 109-е.

Чем ввёл того в состояние прострации.

Октябрь 1939 года, Центральная площадь Реймса.

Вернувшееся начальство немедленно запрягло Лёху поработать переводчиком на авиашоу в Реймсе, устроенном в честь прибытия туманных союзников.

Он стоял рядом с мэром города, командиром их французской группы Марселем Югом, а также с плотной толпой англичан во главе с командующим экспедиционными силами Британии, аж целым вице-маршалом авиации Патриком Плейфэром.

Капитана Поля де Монгольфье, разумеется, отжали к самому краю трибуны — там, где офицеры тихо делятся мнениями, грустно глядя в спины начальству.

Лёху же убивали громкие названия и весь сопутствующий пафос происходящего.

Выяснилось, что под Реймс прибыло сразу аж две эскадрильи «Харрикейнов» — первая и семьдесят третья, по целых шестнадцать самолётов в каждой! Под командованием целого вице-маршала авиации! Тридцать две машины — сила, которую Британия смогла послать для бескомпромиссной борьбы с нацизмом, спрятавшись за линией «Мажино».

Ничего не изменилось, Лёха пожал плечами. Странно, что вообще что-то послали, а не отделались бескомпромиссной нотой протеста о безоговорочной поддержке Польши с требованием незамедлительно вывести войска и добровольно и с песнями заплатить репарации, — посмеялся про себя наш герой.

Вице-маршал Sir Patrick Playfair — фамилия, которую при желании можно было перевести и как «Честная игра», и как «Ярмарочное шоу». Лёха машинально прокрутил в голове оба варианта и, глядя на трибуны, флаги и ликование вокруг, выбрал второй.

«Ну что ж, значит, ждём цирк с клоунами», — подумал Лёха.

И маршал его не разочаровал.

С юго-запада появились «Харрикейны». Все пятнадцать самолётов шли на высоте двухсот метров, собранные в плотные тройки. В каждой — ведущий впереди, два ведомых сзади, слева и справа, на расстоянии трёх–пяти метров. Задние тройки держались вплотную к передним, и вся эскадрилья выглядела как единое целое, управляемое одной мыслью и единой задачей.

Самолёты красиво прошли над городом, плавно развернулись и повторили проход с рёвом уже над центральной площадью Реймса. К этому времени грохот моторов сделал своё дело, и площадь пестрела людьми. Ведущий качнул крыльями. Задние тройки прибавили высоту и выстроились с превышением в несколько метров. Строй превратился в красивую треугольную этажерку. Удержав его несколько секунд, последовал следующий сигнал. Самолёты перестроились в диагональную