Читать книгу - "Чужое лицо 2 - Владимир Георгиевич Босин"

И плевать, что рядом сидят какие-то подозрительные личности и накурено так, что хоть топор вешай. Жизнь уже не кажется такой мерзкой. Но думать о произошедшем со мной в последние дни я перестал. Отпустило, а потом я выветривал градус на свежем декабрьском морозе и к общаге добрался вполне вменяемым.

Интересно, хоть одна живая душе заметила моё исчезновение?

Гриша Сикирьянский только вяло махнул мне рукой, уткнувшись в телевизор. Уж он-то вполне себе успешно храпел и пердел один в комнате, летая в мечтах о своей волоокой Аревик. Вот уж действительно человек сам в себе.

Глава 14

Утром, едва я появился в мастерской, меня перехватили прямо в коридоре:

— Соколов, ты где пропадаешь? Андрей Андреевич тебя с утра ждёт. Сказал — как появишься, сразу к нему.

Такое начало мне сразу не понравилось.

Никитский сидел за рабочим столом, просматривая какие-то бумаги. Когда я вошёл, он приподнял голову и несколько секунд молча смотрел на меня.

— Дверь прикрой. А теперь рассказывай.

— Что рассказывать.

— Где ты был три дня?

Я пожал плечами, — Андрей Андреевич, да ничего особенного. Меня задержали.

— Кто? Из тебя клещами всё тащить надо?

— Люди…наверное из органов.

— Из каких ещё органов?

— Андрей Андреевич, я и сам толком не понял. Вроде КГБ. Вечером остановили на улице и вежливо попросили проехать с ними. А на самом деле забрали все мои вещи и две ночи я провёл в камере, не понимая что происходит. А потом меня привели на допрос и там спрашивали в основном о нашем общем знакомом Полипове.

— И…

— А что я? Мне скрывать нечего, рассказал всё, что их интересовало.

— И три дня разбирались?

— Получается так. Потом отпустили без всяких объяснений.

Никитский встал и отошёл к окну, — грёбаные чекисты. Но это вам не тридцать седьмой год.

Мне показалось, что мой наставник почему-то очень не любит госбезопасность.

— Ты хоть представляешь, что тут было?

— Откуда? — получается не всё так плохо и моё исчезновение не осталось незамеченным.

— Прибежала твоя подружка Щербакова и устроила здесь в моём кабинете настоящую истерику. Кстати, какие у вас отношения?

— А это важно?

— Важно, когда это происходит на рабочем месте. Ваши шуры-муры оставьте вне стен мастерской. Будьте так любезны…

Мне стало очень приятно услышать о том, что Лена подняла всех на уши. И вообще я не собираюсь шифроваться и скрывать наши отношения. И видимо мне не удалось скрыть свои эмоции.

— И он ещё улыбается…Мне пришлось побеспокоить такого человека.

— В смысле? Вы позвонили Полипову?

— Ну а что мне оставалось делать? Твоя собралась обзванивать больницы и пойти с заявлением в милицию. Я же несу за тебя ответственность, вот и пришлось оторвать Николая Захаровича от его дел.

Ясно, вполне вероятно, что Полипову пришлось вмешаться. Он в первую очередь заинтересован, чтобы я молчал. Ведь если органы начнут серьёзно копать, неприятности у меня, конечно, будут. Но вот для всесильного чиновника добравшегося до Олимпа последствия могут оказать куда серьёзнее.

Хотя во всей этой истории оставалось слишком много непонятного. На каком основании меня вообще схватили? Ни обвинения, ни адвоката? А что, если это были липовые чекисты. Вернее, работающие по заказу со стороны некой группировки в ЦК. Ведь держали меня опять-таки не на Лубянке.

Завернув за угол коридора, я остановился. Она стояла у окна, надеюсь ждала меня. Просто стояла, прислонившись к подоконнику и смотрела в мою сторону.

Наши глаза встретились и мне сразу стало понятно, что Никитский рассказал не всё.

Несколько секунд мы не двигались. По коридору ходили люди, хлопала дверь, кто-то громко разговаривал, но это всё осталось в стороне.

— Привет, — я первый нарушил молчание.

Она не ответила, просто сделала несколько шагов и уткнулась лицом мне в грудь. И замерла, будто у неё резко кончились силы.

Я тоже застыл от непривычного подкатившего к горлу комка нежности. Очень хотелось её обнять, но мешала обстановка.

— Алексей, и не забывай, через десять дней выставка, а твоя работа ещё не закончена, — шеф высунул своё нос из кабинета и заметив неловкую сцену предпочёл удовольствоваться маленьким замечанием.

Мы честно пытались работать, но в этот день трудно было заставить себя сосредоточится. Я несколько раз брался за кисть и ловил себя на мысли, что смотрю в сторону. Лена тоже рассеяно мешала краски на палитре и посматривала на меня. Наши пальцы соприкасались и это вызывало короткой замыкание. Какая уж тут картина. Мы не разговаривали, да и в этом не было нужды. Я поворачивал голову и сразу встречался с нею взглядом. Потом она улыбалась мне и возвращалась к работе. Но через минуту всё повторялось.

Между нами, словно возникла отдельная, невидимая для остальных жизнь. Там с наружи была мастерская, моё полотно, запахи масла и скипидара, шаги и голоса. А здесь на расстоянии вытянутой руки происходило нечто совсем другое, из иного измерения. И когда наши пальцы опять соприкоснулись, у меня не нашлось сил отдернуть руку.

Лена тихо рассмеялось.

— Всё, — сказал я и положил кисть в баночку. — Сегодня из нас художников не получится.

— Это точно.

Мы молча принялись одеваться, что интересно — в мастерской наступила подозрительная тишина. Все вдруг замолчали и смотрели только на нас. Включая дражайшего шефа — Никитский стоял, подпирая стену и со странным выражением лица смотрел, как мы в нарушение трудового законодательства раньше времени покидаем рабочее место.

Ясно было, что мы не расстанемся на выходе из здания. Вон как Лена вцепилась в мою руку. А пока у меня в голове крутились мысли — куда повести свою девушку, она взяла инициативу в свои руки.

Просто притянула мою голову и почему-то шёпотом сообщила мне:

— У меня есть ключи от бабушкиной квартиры.

От её теплого дыхания я уже завёлся, а уж перспектива провести с нею вечер вообще воодушевила.

— Так тогда надо заехать в гастроном и купить тортик для твоей бабушки. Неудобно вот так с пустыми руками.

— Дурачок, бабушка сейчас отдыхает в пансионате и её квартира пока свободна.

— Тогда тем более надо закупиться. Лично я очень голоден и не желаю выбираться на лютый мороз в поисках еды.

На следующий день моё благостное настроение прервал звонок Полипова. Вечер и ночь были просто волшебные. Я клял себя только за то, что раньше не разглядел в Щербаковой ту, с кем мне будет так хорошо. А утром пришлось одеваться и ехать на работу. Если бы не выставка, я бы позвонил Никитскому и сказался больным. У нас с Леной острое воспаление чувств и требуется покой от остального мира. Но Лена сама настояла, чтобы я собирался. Она же как настоящая жена декабриста накормила своего