Читать книгу - ""Фантастика 2026-213". Компиляция. Книги 1-28 - Леонид Демиров"

подчинилась, она повернулась к де Фоксу, и на её лице появилось укоризненное выражение.

— Сударь! Я думала, вы выше подобных мелочей.

— Извините, сеньора, но ваша служанка непростительно дерзка и способна вывести из себя даже святого. — С холодным выражением на лице граф убрал оружие и церемонно поклонился. — Простите, что вмешиваюсь не в своё дело, но разрешите дать вам добрый совет. Накажите её, пока не поздно. Иначе она натворит таких дел, которые поставят вас в очень неловкое положение.

В ответ на его тираду на лице Аделии появилось не менее ледяное выражение.

— Граф, я не нуждаюсь в чьих-либо советах, особенно в том, что касается управления слугами. И вы ошибаетесь, принимая госпожу Клейн за мою служанку. В нашей компании она находится добровольно…

— Госпожа, я не виновата! Этот гад начал первым…

— Помолчи, Руника!

— Но я!..

— Ещё слово и я прогоню тебя! — резко проговорила Аделия и, отвернувшись от виновато поникшей трактирщицы, снова обратилась к де Фоксу: — Прошу вас, сударь, не обращайте внимания на выходки Руники. — Выражение её лица смягчилось. — Конечно, она невоздержанная на язык и несёт всё, что ей придёт на ум, но это больше от прямоты характера, чем от свойственной ей дур… чего-либо другого.

— Я постараюсь, сеньора, но…

— Подождите! — прервала его ведьма и, подозвав к себе трактирщицу, распорядилась: — Покорми графа и впредь веди себя как положено, не забывай, кто ты и кто он, — добавила она тоном, не терпящим возражений.

— Хорошо, госпожа, — протянула обиженная Руника и неохотно протянула графу миску, доверху наполненную дымящейся кашей.

Де Фокс приподнял бровь.

— Где ложка, хлеб и кофе?

— А пинка не добавить? — возмутилась она и, поймав предостерегающий взгляд ведьмы, тяжело вздохнула. — На, держи, паразит... Чтоб ты подавился! — добавила она вполголоса.

— И не надейся! — граф смерил её испытующим взглядом и тихо предложил: — Вижу, ты никак не успокоишься. Если не трусишь, давай встретимся без лишних глаз и окончательно выясним отношения.

— Где?

— У излучины. Там, где вчера поили лошадей.

— Не хочу, чтобы госпожа беспокоилась. Чур, я ухожу первая, а ты следом, — чуть слышно прошептала Руника и бросила опасливый взгляд в сторону ведьмы, но та занялась сортировкой лечебного сырья и не обращала на них внимания.

Де Фокс кивнул и она, собрав грязную посуду в корзинку, пошла к реке. Граф убрал свои вещи в перемётные сумки и тщательно почистил оружие, а затем прихватил лошадей и отправился следом за ней. Само собой, что у приора, привыкшего шпионить за вся и всеми, тоже нашлись дела в том направлении.

Аделия сделала вид, что не заметила исхода своих спутников. За Рунику она не волновалась, а приготовление зелий с применением магии требовало неусыпного внимания, и малейшая ошибка могла свести на нет все её труды. Когда чудодейственный заживляющий состав был готов, она аккуратно перелила его во флакон и полюбовалась им на свет. Зелье удалось на славу, в прозрачной светло-желтой жидкости плавало множество лейков — белесых сгустков, которые успешно заживляли даже самые страшные раны. Единственным недостатком зелья было то, что оно быстро теряло свою силу и через три дня превращалось в мутную дурно пахнущую дрянь, которая вдобавок норовила взорваться, если вовремя её не вылить. «Надеюсь, они не поубивают друг друга и мне будет, кого лечить», — хладнокровно подумала она и, улегшись на траву, занялась тем, что на родине Юлиана называют медитацией.

Пока ведьма приводила в состояние гармонии душу и тело, Руника до блеска намыла посуду и аккуратно сложила её в корзинку. Затем она насухо вытерла покрасневшие руки захваченным с собой полотенцем и только после этого обернулась к графу — тот валялся на берегу, в ожидании, когда она закончит возиться с хозяйственными делами.

— Ну что, приступим?

— Может, в другой раз? — лениво отозвался де Фокс. — Смотри, какое утро! — и он продекламировал:

...И я уйду.

А птица будет петь как пела,

и будет сад, и дерево в саду,

и мой колодец белый.

На склоне дня,

прозрачен и спокоен, замрёт закат,

и вспомнят про меня

колокола окрестных колоколен.

С годами будет улица иной;

кого любил я, тех уже не станет,

и в сад мой за беленою стеной,

тоскуя, только тень моя заглянет...

И я уйду; один - без никого,

без вечеров, без утренней капели