Читать книгу - "Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 6 - Ник Тарасов"

— Тут я.

— Покажи им, как строиться надо. И как команды выполнять. Быстро.

Игнат ухмыльнулся в усы. Ему, старому служаке, это было в радость. Через пять минут на плацу воцарился относительный порядок. Тройки были сформированы.

Я махнул рукой.

— Разводи по местам. Начали.

* * *

Первый час был похож на катастрофу. Нет, не так. Это был натуральный цирк с конями, только без коней и смешно было только мне, да и то сквозь слезы.

Я ходил от группы к группе, наблюдая за процессом.

У шлюзов творился ад. Семён, обычно тихий и спокойный мужик, бегал по берегу, размахивая руками, как мельница в ураган.

— Да куда ты сыпешь, дурья твоя башка⁈ — орал он на долговязого парня, который с энтузиазмом, достойным лучшего применения, швырял породу на сукно так, словно хотел пробить шлюз насквозь. — Ты что, врага штыком колешь? Это ж сукно! Нежнее надо! Нежнее, как бабу по… кхм… по щеке гладишь!

Парень, красный как рак, пытался исправиться, но получалось только хуже. Вода хлестала через борта, муть летела во все стороны, а драгоценные крупинки, если они там и были, радостно уплывали в реку вместе с грязью.

— Угол! Угол держи! — выл Семён. — Кто тебе так лоток показал держать? У тебя ж всё золото в отвал уходит!

Я подошел ближе.

— В чем дело, Семён?

— Андрей Петрович, беда! — взмолился он. — Они ж деревянные! Привыкли, видать, на казённых приисках: бери больше, кидай дальше, пока летит — отдыхай. Никакого понятия! Они ж не моют, они воду баламутят!

Я посмотрел на новичка. Тот стоял, опустив голову, лоток дрожал в руках.

— Как звать? — спросил я.

— Федька, — буркнул он.

— Смотри сюда, Федька.

Я взял у него лоток. Зачерпнул речного песка.

— Золото — оно тяжелое. Оно ленивое. Оно хочет на дно. Твоя задача — не мешать ему. Не тряси лотком, как припадочный. Плавно. Круговыми движениями. Смываешь легкую породу, тяжелая остается. Вот так.

Я сделал пару движений. Вода закрутилась воронкой, вынося песок. На дне лотка остались черные песчинки магнетита и одна, крохотная, блестка.

— Видишь? — спросил я. — Она никуда не делась. А ты её выплескиваешь. Понял?

— Понял, — кивнул Федька.

— Работай. Семён, не ори. Показывай. Руками своими покажи, возьми его грабли в свои и поводи. Пусть мышечная память заработает.

Я пошел дальше.

На бутаре было еще веселее.

Там командовал Петруха. И, надо сказать, вошел он в роль унтер-офицера так глубоко, что Станиславский бы зарыдал от зависти.

— Крути! Крути ровнее, черт тебя дери! — гремел его голос над рекой. — Ты что, шарманку крутишь на ярмарке? Ритм нужен! Раз-два, раз-два!

Один из мужиков, здоровый детина, тащил тачку с породой по мосткам. Видимо, засмотревшись на Петруху, который прыгал вокруг бутары, как шаман с бубном, он оступился.

Тачка вильнула. Детина попытался её удержать, но законы физики были против.

С грохотом, лязгом и смачным плюхом тачка опрокинулась прямо в промывочный желоб, перекрыв поток воды.

Бутара встала. Вода тут же пошла верхом, заливая сапоги Петрухе.

— Ирод!!! — заорал Петруха так, что у меня заложило уши. — Ты что наделал, косорукий⁈ Ты мне желоб погнул! Я тебя сейчас этой тачкой…

Игнат, стоявший рядом со мной, уважительно присвистнул.

— Ишь, как раскомандовался, — хмыкнул он. — Прям фельдфебель. А ведь год назад сам лопату не с того конца держал. Растет смена, Андрей Петрович.

— Растет, — согласился я, глядя, как Петруха пинками гонит незадачливого «тачкиста» разгребать завал. — Только седых волос мне добавит.

К вечеру лагерь напоминал поле битвы после поражения.

Новички сидели у костра, вымотанные до предела. Руки дрожали, спины не гнулись. В глазах читалась одна мысль: «Куда мы попали и где здесь выход?».

Мои «учителя» выглядели не лучше. Охрипшие, злые, уставшие от бестолковости своих подопечных.

— Ну что, — спросил я их на летучке у конторы. — Как успехи?

— Дубы, — коротко резюмировал Михей. — В шурфе чуть не засыпало одного. Крепь ставить не умеют. Говорю: «Лес руби в замóк», а он мне гвоздями колотит. Какие гвозди в шурфе? Сгниет же за месяц!

— На шлюзах — половину сукна порвали, — пожаловался Семён. — Лопатами шкрябают по дну. Варвары.

— Ничего. Первый блин всегда комом. Главное — не сдаваться. Завтра продолжим. Только смените тактику. Меньше крика, больше дела. Покажите им результат. Пусть увидят золото. Когда мужик видит золото, у него мозги прочищаются.

* * *

На третий день дело пошло веселее.

Видимо, шок прошел, включились инстинкты. Или просто дошло, что я не шутил насчет «волчьего билета».

Я стоял у шлюзов и наблюдал.

Семён уже не бегал и не орал. Он стоял рядом с Федькой и спокойным, будничным голосом объяснял:

— Смотри, вода рябит. Значит, угол крутой. Поток срывает породу. Надо чуть опустить. Вот здесь подбей клинышек. Ага. Вот так. Видишь? Пошла ровно, как стекло.

Федька кивал, вытирая пот со лба, и делал. И, черт возьми, у него получалось.

На бутаре Петруха нашел подход к своим богатырям. Он устроил им соревнование.

— Кто намоет за смену больше всех — тому вечером двойная пайка мяса и чарка водки. Кто меньше всех — чистит сортир.

Мотивация сработала безотказно. Бутара крутилась так, что подшипники дымились (образно, конечно, смазывать мы их научили). Тачки летали по мосткам, как по рельсам. Никто больше ничего не ронял.

Ванька с группой «строителей» уже собрали каркас тепляка. Кривовато, конечно, но для первого раза сойдет. Ванька ходил вокруг, тыкал пальцем в щели и заставлял конопатить мхом до посинения.

— Тепло — это деньги, — наставлял он. — Будет сквозняк — печь не протопишь, грунт не оттает. Сиди потом, лапу соси.

Но больше всего меня удивил один парень в группе Егора.

Звали его Ермолай.

Егор учил их «читать» породу. Отличать пустой галечник от золотоносного песка. Дело тонкое, тут чуйка нужна.

Так вот, этот Ермолай работал с лотком так, словно родился с ним в руках. Ни одного лишнего движения. Плавно зачерпнул, крутанул, слил, крутанул… Вода уходила, оставляя на дне ровную дорожку черного шлиха.

И в этом шлихе всегда что-то блестело.

Он намывал больше всех. Спокойно, без суеты, с каким-то отрешенным выражением лица. Пока другие пыхтели и мутили воду, он уже ссыпал крупинки в баночку.

Вечером, когда лагерь