Читать книгу - "Выжить в битве за Ржев. Том 9 - Августин Ангелов"

сказал снайпер. И слова Эйнингера «я притворился мертвым» прозвучали в сознании Франца, как удар хлыста.

«Чертов Отто! — подумал Зибер. — Он все это время был жив! Он обманул меня, притворившись мертвецом! А сам лежал на дне лодки и ждал, пока все кончится. Он ждал, пока умрут другие. Он ждал, пока умрут его товарищи. Он ждал, пока русские уйдут. И теперь, когда опасность миновала, он нагло выползает из-под тел других солдат».

Зибер смотрел на снайпера, чувствуя, как внутри у него поднимается что-то темное. Что-то, что он не мог контролировать. Ярость. Она приходила внезапно, как удар, как взрыв изнутри. В такие моменты Франц хотел кричать и крушить все вокруг. Его здоровая рука рванулась к кобуре с пистолетом. В этот момент он хотел пристрелить Отто за его обман. «Он притворялся мертвым. Он бросил своих товарищей. Он не принял участие в бою. Он дезертировал! За это расстрел на месте!» — промелькнули мысли в воспаленном мозгу гауптштурмфюрера. Но, он сдержался в последний момент, убрав руку с пистолета, потому что была еще и другая мысль: «Он нужен мне. Он единственный, кто остался. Он единственный, кто может помочь мне выбраться отсюда». Ярость уходила, оставляя после себя пустоту.

— Для чего ты притворился мертвым? — переспросил Зибер, и слова его звучали зло. — Зачем ты лег на дно лодки и притворился мертвым, пока твои товарищи умирали? Отвечай, черт возьми!

Отто вздрогнул. Он отполз к корме, прижимаясь спиной к борту лодки, и его глаза стали еще более испуганными. Он видел, как Зибер тянется к пистолету, как его лицо искажается от злобы и ярости. Снайпер знал, что этот человек способен убить. И Отто знал, что может умереть не от пуль русских, а от руки своего командира.

Снайпер бормотал, пытаясь оправдаться:

— Герр гауптштурмфюрер… Я не мог стрелять… Меня оглушило пулей в голову и пробило ногу. Я упал. А русские продолжали стрелять с берега… Мы же находились на воде… В тот момент мы были как мишени… Я хотел дождаться, пока огонь стихнет… Но на меня упали другие солдаты. И я не смог дотянуться до своего карабина, который выронил… Но я хотел…

— Ты хотел спасти свою шкуру! — заорал Зибер, и боль в плече лишь придала его голосу дополнительную силу. — Ты бросил своих товарищей! Ты притворился мертвым, пока они умирали! Ты — трус! Ты — дезертир! Ты не достоин носить немецкую форму!

Он попытался встать, но лодка качнулась, плеснув водой сквозь пробоины в бортах, и он рухнул обратно, застонав от боли. Повязка на плече снова промокла, и кровь, просочившаяся сквозь нее, потекла по руке, капая на дно лодки, смешиваясь с водой и уже с загустевшей кровью убитых солдат. Но Зибер не обращал на это внимания. Он смотрел на Отто, и в его глазах горел злой холодный огонь.

— Ты подвел меня, Эйнингер, — сказал он, и голос его стал тише, но от этого еще более опасным. — Ты подвел всех нас. Ты трус. Но сейчас у меня нет выбора. Ты единственный, кто остался. И мне нужна твоя помощь, чтобы выжить.

Отто кивнул, и на его лице отразилась смесь страха и облегчения. Он начал снимать с себя ремень, чтобы перетянуть раненую ногу, и его руки дрожали не то от кровопотери, не то от страха перед командиром. Зибер наблюдал за ним, и его взгляд был тяжелым, как свинец.

— Перевяжи меня, — приказал он, указывая на свое плечо. — Потом я помогу тебе.

Отто подполз ближе, осторожно перебравшись по трупам, чтобы не раскачивать продырявленную лодку. Его руки тряслись, но он начал разрывать индивидуальный пакет с бинтом, делая из него новую повязку для своего командира. Зибер смотрел на него, и в его голове крутилась одна мысль: он не простит Отто. Никогда. Но он нужен ему. И он будет использовать Эйнингера, как своего раба, пока тот не станет бесполезен.

* * *

Прошло несколько минут, и они перевязали друг друга. Рана на плече Зибера оказалась не слишком серьезной. Пуля прошла навылет и не задела кость. Отто получил контузию в голову и простреленную правую ногу, но это тоже было не смертельно. Они сидели на дне лодки обессиленные после кровопотери, устав перевязывать друг друга, и смотрели на журчащую вешнюю воду, которая медленно несла их куда-то в туман.

— Где мы? — спросил Отто, и его голос дрожал.

Зибер молчал. Он не знал, где они. Он светил синим лучом фонарика на карту, смотрел на компас, но ночь и туман скрывали все ориентиры. Он лишь определил, где находится восток, потому что оттуда слышались звуки выстрелов стрелкового оружия и грохот артиллерийской перестрелки. Судя по этим звукам, они были еще достаточно далеко от фронта. Похоже, разлившаяся вода несла их уже не к фронту, а от него.

— Мы должны добраться до берега, — сказал Зибер наконец. — Мы не можем оставаться в этой лодке. Она вся изрешечена пулями и постепенно наполняется водой. Она может пойти на дно в любой момент.

Они поискали на весла, но не нашли. Рация была разбита. Ракетница отсутствовала. Подать сигнал о помощи они не имели возможности.

— Мы станем грести прикладами, — сказал Зибер, поднимая здоровой рукой карабин. — Будем грести до тех пор, пока не достигнем берега.

Отто посмотрел на него с ужасом. Ему казалось, что это безумие. Грести прикладами по течению, в тумане, не зная, где они находятся. Но и он понимал, что выбора нет. Снайпер поднял свой карабин с разбитым оптическим прицелом и начал грести, чувствуя, как контуженная голова кружится, а раненая нога пульсирует от боли.

Они плыли долго. Час. Два. Может быть, больше. Время потеряло всякое значение. Но когда берег наконец показался из тумана, Зибер почувствовал, как внутри него поднимается холодное удовлетворение. Он кое-как поднялся на ноги и выбрался из лодки, шатаясь, потом упал в грязь на сырой берег.

— Мы доплыли, — проговорил он. — И мы живы.

Отто вылез следом, сильно прихрамывая, и упал рядом на прошлогоднюю полусгнившую траву. Они лежали на берегу, глядя в серое светлеющее предрассветное небо, и молчали.

Зибер смотрел на небо, и в его глазах горел тот яростный огонь, который не гаснет никогда в глазах человека, одержимого местью. Он поднялся, опираясь на карабин, не обращая внимания на боль в плече, и повернулся к Отто.

—