Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

какой видный жених! — раздался за спиной голос Урсулы. — А как он демонов вокруг пальца обвёл! А ещё он на короткой ноге с Инфантом Кровавого Озера! А ещё он дерётся наравне с храмовницей!

— Брешешь! — воскликнула бабенция-вышибала.

— Да пусть от меня Двуликая отвернётся! — прокричала в ответ Урсула и осенила себя знаком богини. — Про рыжую Джинджер слыхала? Так он её отмутузил! Шпагу видишь у него? Это еёйная! Прямо из рук вырвал!

— Да не верю!

Мечница только и успела договорить, как вдруг раздался быстрый топот ног бегущего по лестнице человека, и Урсула, а вслед за ней и Глория с Гердой похватали оружие и направили его на лесенку на второй этаж. А на нижней ступеньке стояла в чём мать родила, уперев руки в боки, Джинджер собственной персоной. Психованная разбойница злобно зыркнула на меня и выставила перед собой ладонь.

— Просто отдай, — процедила она. — И ты должен передо мной извиниться, и бочку вина должен.

Я быстро положил руку на рукоять пистолета и резко встал. Увидев это, и Лена сняла с предохранителя свой пистолет-пулемёт.

— Не буду я извиняться, — тихо, но твёрдо ответил я. — И ничего я тебе не должен.

Джинджер медленно подошла ко мне. Разбойницу не остановил даже вид десятка стволов, направленных на неё. Даже фальшион в руках Катарины не смутил её.

Рыжая остановилась в шаге от меня и ткнула меня в грудь пальцем. И выглядело это немного абсурдно: голая девка и я, ткнувший её в ответ стволом пистолета между сисек.

— Ты должен отдать мне клинок и извиниться! — прорычала Джинджер.

— А может, я просто отрежу и набью соломой твою поганую голову⁈ — прорычала Катарина, отведя руку с фальшионом для удара.

— Цыц, кошка, мы сейчас в одной терции! Во-первых, у меня есть индульгенция. Во-вторых, я теперь работаю на друга твоего жениха, и даже рекомендации от ордена имею. Так что брысь! А ты отдай мне мой клинок! — повысила голос безбашенная рыжая. — Он мой!

— Тихо, — улыбнулся я, — отдам после праздника. Оставлю в своей комнате у стеночки стоять. Сама заберёшь, когда уедем.

— Ты… ты издеваешься⁈

— Да! — прокричал я в ответ и поглядел на выпучившего глаза этнографа. — Хороша парочка, лиса Алиса и кот Базилио! Не хватает Карабаса-Барабаса и Буратино!

Василий криво улыбнулся и показал пальцем через плечо.

— Там здоровая такая с худым пареньком, я женщину антибиотиками пичкаю.

— Барбара, между прочим, тебе жизнь спасла, когда всадила стрелу в ту дуру, которая кась’те ароха ал’абисма (чуть не швырнула тебя в бездну), — ехидно произнесла Джинджер, — там, на Золотом Ручье. Потом расскажу, когда клинок отдашь, извинишься и вина нальёшь.

Рыжая изящно развернулась, отчего копна её огненных волос взметнулась и попала мне в лицо, и подошла к столику.

— Знаешь, кошка, я не хуже тебя. У меня теперь тоже халумари есть.

Джинджер схватила ошарашенного этнографа за руку, подтянула к себе и поближе и поцеловала в губы, а потом потянула за собой наверх.

— Пойдём, Базилио, я покажу тебе то, что кошки не умеют!

— Дурдом! — нервно сглотнув, выдавил из себя генерал, когда рыжая с Васькой исчезли. — Но хороша, чертовка! И на чём мы остановились?

— Что надо сваливать отсюда, — пробурчал я.

— Нет, бежать мы не будем, — качнул головой генерал. — Никого не убили, никого не вызвали на дуэль, и хата, вроде, не горит, значит, всё нормально.

— Всё равно против! — огрызнулся я.

— Юра, ты же прогрессор, должен помнить сказку о Робине Гуде, который из разбойника стал шерифом Ноттингема.

— Робин Гуд — это не имя и фамилия. Это неправильное произношение словосочетания «роб ин худ» — «вор в капюшоне».

— Мне всё равно. Миф популярный, так что забей и готовься к свадьбе.

Мы снова замолчали.

И только когда к нам подошла хозяйка постоялого двора и заискивающе проворковала: «Ужин готов, Ваше Сиятельство. Подавать прикажете?», сели на места.

Прав был генерал: одной проблемой стало меньше, но всё равно на душе остался осадок. Сев, я ощутил на своей руке руку Катарины, а подняв взор, увидел улыбку на лице девушки и такой взгляд, словно она до конца не верила в реальность происходящего.

— Я ж как есть говорила! А вы — «брехня» да «брехня»! — закричала на весь трактир Урсула и стукнула кулаком по столу.

Ужин прошёл под постоянное оглядывание в сторону лестницы, а троица телохранительниц во главе с Урсулой и вовсе сидела и ела, не выпуская из рук пистолетов и мушкетона.

Но и после ужина мне не суждено было отдохнуть. Катарина, глаза которой блестели, как у сумасшедшей, ошалевшей от своих же поступков, сразу же начала рыться в своих вещах, и вскоре на свет тусклой лампы явился писчий набор. Храмовница тут же разложила его на столе начала трясущимися руками писать письмо.

«Дражайшая мама, — писала она, — прошу твоего благословения на брак. Я попросила у халумарского барона руки того юноши, о котором неоднократно писала ранее. Он дал согласие».

Девушка быстро посыпала листок мелко просеянным песком и с силой дунула, убирая лишнее, а затем судорожно скрутила свиток и обмотала его шнуром.

— Побежали на ближайшую соколятню, — протараторила храмовница, подхватывая со стола масляную лампу.

— Скоро ночь, — тихо произнёс я.

— Ты… ты не рад? — застыв на месте, спросила девушка. На её лице промелькнула тень беспокойства.

— Рад, но там демоны и эта рыжая. Ночью лучше не соваться в город.

— Я не боюсь, — отмахнулась храмовница, вытащила из сундука серебряный ободок-забрало, сунула в волосы, а затем повесила на шею целую охапку амулетов и святых знаков, наверное, чтоб не сглазили, особенно, когда до такого знаменательного события, фактически мечты всей жизни, осталось рукой подать.

— Ну, пойдём, — улыбнулся я в ответ. Всё равно не получится отговорить. Катарина сама накинула на меня плащ с капюшоном, а потом схватила за руку и побежала.

Коридор, лестница и опустевший обеденный зал, в котором лишь один-единственный слуга усердно очищал столы, промелькнули в одно мгновение. Дверь захлопнулась, и мы помчались прочь, навстречу судьбе…

* * *

Дементэ сидела на краю леса, на старом пне, и устало жевала сухарь, на который положила столь же сухой кусочек сыра. В душе поселилось отчаяние: