Читать книгу - "Проклятье Мидаса 2 - Михаил Француз"

стрела, уходящее назад, до горизонта и за горизонт. Пение, мой голос, сотрясающий ударами эха, воздух в этом ущелье. Воздетые вверх руки. Пик торжественности слов и голоса… и взрыв. Вся каменная стена впереди, размером с гору, разом, с грохотом и короткой вспышкой утрачивает твёрдость и начинает течь, словно вода…

Огонёк свечи уже просто беснуется на своём фитиле, то вспыхивая и чуть не удваиваясь в размерах, то опадая и грозясь вовсе загаснуть. И, кажется, что даже тянется ко мне, словно бы кто-то дует с противоположной от меня стороны в мою сторону — какой-нибудь неучтённый сквознячок.

Новая вспышка-образ: пылающее море огня. Невероятно яркое, невероятно мощное, невозможной для земли температуры, настолько высокой, что под ним горит камень. Даже не плавится, а полностью выгорает, до газа, до пепла… пепла, который уносится ввысь и куда-то далеко воздушной тягой и ветром, кажущимся разумным.

Всё это море огня опускается сверху вниз, сжигая целую гору под собой. Оно накрывает, оно давит, оно опускается всё ниже и ниже… стараясь приблизиться к моему, заваленному и обездвиженному под этой горой телу…

Огонёк свечи уже напоминает огонь газовой пропановой горелки, настолько он беспокойный, длинный и тянется в моём направлении, словно бы желает коснуться, погладить или обжечь.

Новый образ: то же самое место, но теперь это уже не гора, а немыслимо огромный колодец на месте горы, невозможно широкий, со стенами, уходящими на километры вверх, с ровным, словно отполированным дном. Стоим напротив друг друга я, и высокий широкоплечий мужчина, опустивший руку на меч. А в меня, прямо в голову, с неба бьют молнии. Одна за одной, одна за одной. Грохота уже неслышно, так как все уже оглушены этими молниями — их слишком много, бьют слишком часто, чтобы этот неумолчный рокот мог бы быть разобран на отдельные удары. Эти молнии буквально вбивают в землю. Они жалят, жгут, обугливают, испепеляют.

Их так много, что они сливаются в один устойчивый плазменно-дуговой разряд. Тело уже ничего не чувствует, так как… нет уже тела! Есть этот разряд. Есть плазма. Я — плазма! Плазма — это огонь. Белая плазма — белый огонь. Я — Огонь!!..

Глаза мои распахиваются и с неверием смотрят на вновь выровнявшийся язычок пламени свечи, который стал… белым.

Маленький язычок успокоившегося белого пламени. Настолько яркого и горячего, что свечка, никак на такое не рассчитанная, сгорает, тает, размягчается и плывёт прямо на глазах, превращаясь сначала во что-то бесформенное, а после и вовсе — в лужицу растаявшего воска. Фитилёк, оставшийся без поддержки, падает в эту лужу, захлёбывается, и огонёк гаснет, резко погрузив ранее освещённый, словно бы ярчайшей лампой, этим огнём, зал в полную темноту…

И я сижу в этой темноте, ослепший и оглохший, с дрожащими руками и бешено колотящимся сердцем, веря и не веря своим глазам. Пытаясь понять, показалось мне это всё, или нет? Было ли плодом моего разыгравшегося воображения, или реально: в этом мире, этой реальности проявилось то самое Белое Пламя Императора?..

А, главное, пытаясь понять: хочу ли я, чтобы это было правдой, или лучше бы мне это всё только привиделось… Кто бы знал, как страшно мне было вставать и идти включать свет!..

* * *

Глава 12

* * *

На полу осталась лужица расплавленного и застывшего парафина от свечки и половинка её фитиля. Просто, небольшая лужица и фитиль — ничего необычного или слишком уж странного. Ничего, что серьёзно, неопровержимо доказывало бы что-то выходящее за рамки обычного или возможного.

Доказательством могло бы служить время: свечка была большая, рассчитанная не меньше, чем на два часа непрерывного горения, но… в том-то и дело, что я в этой темноте как раз примерно столько и просидел, притом, что самому мне казалось — прошло буквально десять-пятнадцать минут.

Всё-таки, время — штука до крайности относительная.

А с пламенем… вот, как хочешь, так и думай! Я даже на минуту пожалел, что провёл полную «дезинсекцию» помещения перед проведением этого опыта, ведь, как было бы просто, если бы можно было просто сходить в «дежурку» и посмотреть там запись этих двух часов, проведённых мной в зале. Но, нет — камеры были отключены, я это очень тщательно проверил. Тщательнее, чем перед обычной тренировкой. Так что, просто сходить и посмотреть — не вариант.

Что ж, если не можешь на что-то повлиять, то проще всего выкинуть это из головы до того момента, когда это станет важным… или появится возможность что-то с этим сделать. Но, сахар! Это же Белое Пламя! Сильнейшее из Стихии Огня!

Если, у меня, действительно, проснулось сродство с ним в этом мире, то… хм, а, что, собственно, меняется? Человека с огнемётом я могу нанять себе в охрану за деньги и так. Летать? Для этого самолёт имеется. Что ещё? Да, пожалуй, никаких более практичных и интересных фишек Огневиков я не помню: они, в том мире, были просто офигительно сильными, летали, и перед боем их старались убить первыми, из-за чего, со временем, все Огневики становились жуткими параноиками.

Хотя, нет! Помню ещё одну их интересную фишку! Помню! Их яды не берут. Опытный Огневик мог пустить свой Огонь по своей же крови, и тот в ней разом выжигал любую чужеродную дрянь. Полноценным самоисцелением это не назовёшь, но приёмчик, безусловно полезный — стоит того, чтобы, в нынешней моей ситуации, его освоить. Лишним он точно не будет.

Только, знать бы ещё, как его осваивать… а то ещё начну импровизировать, и, что-то пойдёт не так — обидно будет закончить эту, такую необычную жизнь… самосожжением.

* * *

Два дня ничего интересного не происходило. Сделки по «Hotel Naru Seoul Mgallery Ambassador» и KET были благополучно завершены. Брокерский отдел продолжал постепенно снижать цену «Самсунга» с «Хайниксом», тратя мои деньги и увеличивая размер моих пакетов акций в данных гигантах. В «Самсунге», к закрытию торгового дня в четверг, у меня уже было, слегка превысив ранние прогнозы — 3,3%, а в «Хайниксе» — 0,4%. Цифры не впечатляющие, но, как я уже убедился, вполне достаточные, чтобы мне начать представлять реальный интерес для сильных мира сего.

Что ещё? Ну, пожалуй, из стоящего упоминания: в моём номере, наконец, поставили бронированные окна. Ещё и с односторонним затемнением, чтобы снаружи нельзя было увидеть происходящего внутри… без специального оборудования, понятное дело. При его наличии и большом желании, понятно, что можно было и не такое, но — факт: теперь меня достать тяжелее.

Дальше: переоборудование подземной стоянки и моего личного лифта так же, на минимальном уровне, уже было завершено. Теперь, лифтом можно пользоваться.

Про остальные разворачиваемые системы безопасности, правда, сказать того же нельзя — там