Читать книгу - "Этот мир не выдержит меня. Том 6 - Максим Майнер"

Усач, повинуясь команде невидимого Дру-уга, тронулся с места. Его провожали лишь жиденькие возгласы немногочисленных зевак. Даже гигантский краб за эти дни успел приесться падким до новых зрелищ горожанам…

Дорога до «Наречья» стала для всех настоящим испытанием. Не потому, что за каждым поворотом нас поджидала какая-то опасность, вовсе нет — все нехорошие люди разбегались задолго до того, как их могли заметить наши передовые охранения.

Дело было в другом — в невероятной медлительности, с которой двигался наш отряд. Тут и там случались бесконечные поломки, из-за чего одни подразделения слишком тормозили, а другие, стремясь нагнать отставание, въезжали в спины первым. Небольшие заторы быстро превращались в серьёзные пробки. Те, кому посчастливилось проскочить мимо них, уходили вперёд, растягивая колонну в чудовищных размеров «колбасу»…

Нужно было что-то менять. Причём быстро, пока люди не поддались воздействию окружающего хаоса и не превратились из организованной силы в бесконтрольную стихию.

Начать, как водится, следовало с управления, а точнее, с его основ — с делегирования полномочий, поскольку руководить этой «колбасой» в одиночку оказалось попросту невозможно.

Марку, гарцевавшему на раздобревшей без работы Занозе, я поручил все рассыпанные по округе разведгруппы. Он, как никто другой, понимал важность их работы.

Фольки взял на себя передовую часть отряда — авангард, которому предстояло первому принять бой в случае лобовой атаки. Северянин имел хорошие шансы справиться с возложенной на него задачей — несмотря на общую придурковатость и некоторую блаженность, появившуюся после недавнего сражения, он пользовался авторитетом среди бойцов и имел какой-никакой командирский опыт.

Центральную часть отряда можно было отдать Большому, однако коротышка, несмотря на лошадиные дозы лекарств, всё ещё не до конца пришёл в себя.

На этот пост так же претендовали Клоп и Лэйла, но они по понятным причинам не годились на должность командира. Первый — в силу возраста, а вторая имела куда более серьёзный и, главное, совершенно неисправимый недостаток — она была женщиной. Представители насквозь патриархального общества, слыхом не слышавшие о феминизме, не стали бы терпеть даму на руководящем посту. Какой бы силой она ни обладала.

Поэтому центр и арьергард остались за мной. Благо Усач, который одинаково легко «скакал» хоть по дороге, хоть по пересечённой местности, мог быстро курсировать между подразделениями. Это позволяло весьма оперативно решать возникавшие проблемы…

Вскоре общими усилиями ситуацию удалось стабилизировать. Заторы с пробками остались в прошлом, и отряд начал уверенно, шаг за шагом, «съедать» километры дорог. Люди по-прежнему шли не очень быстро, но зато размеренно, а это при длительном переходе было куда важнее скорости.

Витавшая над колонной нервозность исчезла. Бойцы даже затянули какую-то песню — настолько неблагозвучную и до такой степени заунывную, что назвать её «строевой» не поворачивался язык. Старшина роты из моего далёкого армейского прошлого пришёл бы в ужас, если бы услышал что-то похожее от солдат своего подразделения.

«Так не пойдёт, — усмехнулся про себя я. — Настоящая строевая песня должна воодушевлять и бодрить, а от этих напевов хотелось только одного — бросить всё и повеситься на ближайшем дереве…»

Во время привала я быстро перебрал в памяти тексы, которые сам когда-то во всё горло орал на маршах, но ничего подходящего не нашёл — слишком уж сильно терялись смысл и ритм при переводе.

Можно было, конечно, отказаться от этой затеи, однако сдаваться я не хотел. И, как оказалось, не зря. Вскоре выяснилось, что мне просто стоило обратиться к более ранним песням — тем самым, которые назубок знал любой советский ребёнок, чьё детство пришлось на семидесятые годы двадцатого века.

«Неуловимые мстители». Настоящие супергерои моей юности. Открывающая сцена, когда четвёрка смельчаков на фоне багрово-алого солнца выезжала навстречу приключениям, навсегда врезалась в память целому поколению. Как и строки «Бьют свинцовые ливни…».

Удивительно, но эти стихи прекрасно легли на имперский язык. И пусть огонь, грозивший воспламенить небо в тексте Рождественского, сильно отличался от того магического пламени, которое не раз видели над своими головами мои бойцы, однако настрой песни и её энергетика были им близки. Ведь они сами совсем недавно участвовали в гражданской войне.

Судя по непривычно серьёзным лицам солдат, строки об одной-единственной правде посреди множества ложных тропинок нашли отклик в их суровых сердцах. Как и обещание откликнуться на призыв о помощи, каким бы тихим шёпотом этот призыв ни был озвучен…

Так что, когда мы на рассвете следующего дня подошли, наконец, к «Наречью», под моим руководством оказались уже не просто наёмники, без особой охоты тянущие солдатскую лямку. Нет, мои бойцы стали настоящими защитниками для всех униженных и оскорблённых, готовыми хоть сейчас вцепиться в глотку врагу. Не из-за денег — или, по крайней мере, не только из-за них, — а по велению сердца. Вот что значит волшебная сила искусства!

Надолго такого героического настроя, само собой, не хватит, поэтому нужно было ловить момент, пока запал не иссяк. И я не преминул воспользоваться ситуацией.

Следующие дни мы пахали в стахановском режиме, стараясь как можно скорее обустроить лагерь и наладить нормальное несение службы. Воодушевлённые бойцы вкалывали как про́клятые, а крестьяне, которых я нанял для выполнения хозяйственных работ, сбивались с ног, стараясь оправдать огромное по здешним меркам жалованье в половину серебряной монеты на человека.

Кроме того, стоило отдать должное Йоганну — он успел подготовить отличную «почву» для нашего появления. Во всей ближайшей округе не осталось ни одного деревца или камня, пригодных для строительства — всё было собрано, обработано, аккуратно сложено и скрупулёзно учтено.

Благодаря этому дело шло так бодро, что уже совсем скоро на небольшой возвышенности между посёлком ветеранов и «Наречьем» выросли ровные ряды шатров и палаток. Их окружали сцепленные между собой повозки, нагруженные булыжниками и усиленные «ежами» из заострённых деревянных кольев. Вокруг этой импровизированной «стены» ходили патрули, а внутри лагеря — у арсенала и у складов с припасами — стояли усиленные караулы.

Правда, несмотря на все принятые меры, я решил, что Эльзе и Тори будет лучше разместиться у Дарена — там и комфорта больше, и безопасность выше, чем в хлипкой палатке. Да и компания Ессении была для девочек куда предпочтительнее, нежели грубые и уставшие от тяжёлого физического труда мужики.

Дарен очень обрадовался маленьким гостьям, но оказался не в восторге от приданной к ним охраны — я, разумеется, не мог оставить сестёр без надёжной защиты, которую обеспечивали целый взвод солдат, очухавшийся, наконец, Большой и невидимый Дру-уг.

Однако ещё меньше кузнецу понравился другой визитёр — мохнатый, злобный и совершенно незваный. Речь шла о коттаре — громадный кошак не захотел расставаться со своей «стаей» и отправился на новое место жительство следом за девчатами.

Впрочем, мне быстро удалось