Читать книгу - ""Фантастика 2026-212". Компиляция. Книги 1-25 - Владимир Матвеев"

Я часто думал, что все бы отдал, лишь бы перестать их испытывать. Готов ли был продать за избавление свою душу? Да, наверное.

Но только свою. Не мамину. Маму обречь не сумел бы.

Поставив подпись, она не оставила мне возможности выбрать злую, темную сторону. Мама рискнула, сделала себя моей заложницей — и это сработало.

— Я горжусь тобой! И так тебя люблю, — сказала она.

Внезапно я понял, как много хочу сказать маме, поблагодарить за все, попросить прощения и благословения. Глупо, ужасно, что в наши последние с нею мгновения я стоял и молчал, как пень, боялся разрыдаться, как маленький.

— Я тоже люблю тебя, мама. Больше всех на свете люблю.

Услышала ли она? Надеюсь, очень надеюсь.

Через секунду я оказался в своем теле, в опротивевшем кресле. На коленях лежал буклет. Я осознал, что на этот раз, вернувшись, ничего не забыл и не забуду, разговор с мамой останется в моей памяти навсегда.

В этот же миг неподвижная картинка пришла в движение.

Катарина подбежала ко мне. Боб нокаутировал Филипа, тот потерял сознание. Богдан пришел в себя, стараясь подняться с пола.

Я старался не смотреть на тело мамы, чтобы не потерять самообладания. Мне нельзя быть слабым. Я не могу ее подвести.

— Зажигалка, — прохрипел Боб, оглядываясь.

Катарина тоже стала озираться в поисках, но повезло Богдану, который успел поднялся на одно колено и заметил, что серебряное сердечко лежит в метре от него. Бегич потянулся за зажигалкой и едва не схватил, но Катарина, проследив за его взглядом, опередила Богдана.

— Она у меня!

— Придурки! Глупцы!

Боб подошел к нему, взял за плечи, встряхнул.

— Не рыпайся, понял?

Катарина присела возле меня, вложила зажигалку мне в ладонь, отведя руку таким образом, чтобы она перевешивалась через ручку кресла. Буклет она держала над полом.

— Сделать это за тебя? — тихо спросила она.

Я смотрел, не моргая.

— Нет? Ты сможешь сам?

Я знал, что смогу, и мне не надо было долго сосредотачиваться, бороться с неуверенностью и страхом не справиться. Удивительно, невероятно, но я чувствовал пальцы правой руки!

Отвечая на вопрос, я моргнул. Катарина поднесла буклет ближе, и я сделал то, что другие люди делают раз за разом, вовсе об этом не задумываясь: нажал на кнопочку. Без затруднений, свободно, непринужденно!

И в тот же миг вспыхнуло пламя.

— Горит! — восторженно проговорила Катарина, глядя на буклет, который держала.

Но горел не только он. В ту же секунду вспыхнули все буклеты, которые находились в архиве. Загорелись разом, одновременно.

Я надеялся на это, но не был уверен.

Общее и частное, вы уловили мою мысль?

Сейчас, сейчас… Попробую пояснить.

Когда Катарина сказала, сжечь буклет невозможно, я подумал, что это не просто стопка бумаги, чернила, фотографии, а нечто большее. Много-много буклетов связываются в общий договор, понимаете? Каждый буклет — часть договора, как рука или нога — часть организма. Повреди что-то одно — и нанесешь урон всему! Уничтожение частного влечет за собой гибель общего.

Будто зачарованный, смотрел я, как разгорается пламя, слушал его довольное урчание и потрескивание. Мне и в голову не пришло, что совсем скоро мы будем с трех сторон окружены стеной огня.

К счастью, это поняли Боб и Катарина.

— Бежим отсюда! — крикнул он.

Катарина покатила меня к выходу. Боб подхватил на руки маму. Богдан поволок к двери брата, который начал приходить в себя и застонал.

Боб захлопнул за нами железную дверь архива, чтобы не дать пламени распространиться.

— Вызывайте пожарных! — кричали они с Катариной.

Но запирать огонь в комнате было бесполезно. Ведь буклеты имелись у каждого постояльца, лежали в каждом номере. Кто-то сумел вовремя заметить загоревшуюся книжицу, но большинство пропустило этот момент, поэтому вскоре пламя вспыхнуло во всех концах «Бриллиантового берега».

Отовсюду раздавались голоса, слышался топот ног, вопросы, испуганные возгласы, крики. Хаос и суматоха, люди бежали, сбивая друг друга с ног, волоча за собой детей. Мы тоже мчались куда-то, Катарина и Боб обращались ко мне, но я едва их слышал.

Я будто был не здесь, меня все это не волновало, не занимало. Раз за разом прокручивал я в голове воспоминания о том, как рыжее пламя весело хрустело, перепрыгивая с полки на полку, пожирая буклеты, обнуляя договоры, уничтожая расписки.

Воронки больше нет! Все пленники свободны — и живые, ни о чем не подозревающие, и мертвые. Сара свободна. И Милан.

Но главное — мама. Она сможет пойти дальше, подняться выше — к животворному золотому свету; и, прикрыв глаза, я видел, как она улыбается мне на прощание.

Эпилог. Спустя полгода

Подходя к ресторану, Катарина увидела за окном Боба, сидящего за столиком. Она не опаздывала, это он пришел раньше. Перед Бобом стояла чашка кофе, и он как раз делал глоток, когда заметил Катарину.

Она улыбнулась, помахала ему, и Боб улыбнулся в ответ. Его лицо озарилось радостью — клишированный оборот, Катарина ни за что не написала бы такого в своих текстах, но слова были очень точными, точнее не скажешь. Боб был счастлив видеть ее, и от осознания этого факта сердце Катарины забилось чаще (еще одна избитая фраза, но что поделать, если банальности столь верны?)

Когда-то Богдан ассоциировался у Катарины с чувством полета, с небом и воздушным пространством, Боб же виделся похожим на земную твердь, почву под ногами. Очень скоро многое поменялось, она увидела Богдана иным: вместо неба и воздуха — шаткость и ужас бездны. Боб же по-прежнему оставался надежным, как земля.

Заблуждение Катарины было недолгим, она понимала: Боб давно готов принять это и забыть, но самой ей не удавалось примириться с собою, ведь был же момент, когда она сделала выбор в пользу Богдана.

Ни Боб, ни Давид не сердились на нее, не понимали даже, какие претензии к ней можно предъявлять. Когда она попыталась сжечь буклет, когда Богдан, явившись к ней ночью, рассказал всю правду, Катарина была в ужасе. К ее чести, она не сомневалась ни секунды: возможность стать соучастницей, такой, как Ольга, получив за это статус, богатство, брак с Богданом, вызывала страх и отвращение.

Катарина понимала: необходимо связаться с Бобом, рассказать, предупредить, но не могла этого сделать. Богдан подозревал, что, вопреки демонстрируемому пониманию и поддержке, она сомневается и может повести себя непредсказуемо, поэтому не оставлял ее в одиночестве.

Когда позвонил Боб, Богдан был рядом, руководил, говорил, что делать: повесить трубку, пообещать перезвонить, а после выдать сказочку про ключ. Катарина была напугана, растеряна, однако понимала: если Бегичи сочтут, что она на их стороне, что выполняет их указания, это пригодится,