Читать книгу - "По прозвищу Святой. Книга пятая. - Алексей Анатольевич Евтушенко"

Нужно только уметь этот ритм почувствовать и слиться с ним.

Тогда окружающие перестанут тебя замечать.

Видеть будут. Замечать — нет.

А если ещё и двигаться со скоростью, намного превышающей максимальную скорость, с которой способен двигаться обычный человек, то и не увидят.

Да, сразу два таких состояния — «невидимости» и сверхрежма — долго не удержать, очень много энергии уходит, но ему долго и не надо. Достаточно нескольких минут.

Кабинет Сталина находился на втором этаже Сенатского дворца.

Оказавшись в коридоре, Максим сразу засёк двоих охранников, которые, не таясь, блокировали проход справа и слева.

Оставаясь в режиме «невидимости», Максим ускорился.

Охранник слева, которого он миновал, даже не успел повернуть голову. Он не увидел Максима, только почувствовал движение воздуха и, как он рассказывал потом, услышал чьи-то лёгкие быстрые шаги.

Тенью вниз по лестнице, и вот уже первый этаж.

Здесь ещё двое. Один возле лестницы, второй — у выхода. Крутят головами в разные стороны, максимально внимательны.

С учётом тех четверых, что дежурят на входе постоянно, шестеро.

Всех шестерых он миновал абсолютно беспрепятственно.

Охранники рассказывали потом, что входные двери, ведущие на Сенатскую площадь, вдруг распахнулись и закрылись сами по себе.

Максим выскочил под открытое небо и тут же наткнулся на седьмого охранника.

Этот парень, ростом чуть выше Максима, худощавый и собранный, оказался не лыком шит. Сообразив, что происходит нечто недоступное его пониманию и реакции, он поступил просто. А именно — нанёс прямой удар в пустое, как ему казалось, пространство перед дверью в тот момент, когда она открылась.

Если бы Максим был человеком-невидимкой, наподобие героя одноимённого романа Герберта Уэллса, он мог бы и попасться в эту ловушку и пропустить удар.

Но он, конечно, не попался — просто перехватил руку, которая двигалась, словно сквозь густой кисель, заломил за спину, затем уложил охранника на крыльцо, легонько стукнул по затылку, обозначая свою победу, отпустил и вошёл обратно в здание.

Здесь его ждал неприятный сюрприз.

Двое охранников, посланных Власиком, не были вооружены. А вот те четверо, которые дежурили на входе постоянно, — были. Довели до них приказ не стрелять? Возможно, довели. А возможно, и нет.

Как бы то ни было, за те две секунды, что Максим потратил на последнего охранника снаружи, они успели выхватить наганы и открыли огонь сразу же, как только двери распахнулись во второй раз.

Но всё равно слишком медленно.

Револьверные пули с характерным звуком входили в толстое дерево дверей, запахло сгоревшим порохом, а Максим уже перекатился вплотную к стрелявшим.

Убивать их он не стал, но и особо щадить — тоже.

Двоим сломал руку, двоих просто вырубил и всех обезоружил.

Оставшиеся двое попытались выполнить свой долг до конца, но быстро очутились лицом вниз на ковровой дорожке, а когда вскочили на ноги, Максима уже и след простыл.

Двое на втором этаже опять ничего не смогли сделать.

Перед кабинетом Сталина Максим вышел из сверхрежима и состояния «невидимости». Вдохнул-выдохнул, распахнул двери и вошёл.

К нему тут же шагнули первые двое.

— Не советую, — сказал Максим, направляя на них сразу два нагана (рукояти ещё двух торчали у него из боковых карманов пиджака).

Охранники остановились, не сводя глаз с револьверов.

— Товарищ Власик! — крикнул Максим. — Я здесь! Дайте команду меня пропустить!

Распахнулась дверь, выглянул Власик. Быстро оценил обстановку и скомандовал:

— Пропустить. А вы, товарищ, — обратился он к Максиму, — сдайте, пожалуйста, оружие.

Максим отдал наганы охране и прошёл в кабинет.

Сталин не пожалел времени, чтобы вызвать всех участников этого действа и опросить.

Все охранники показали одно и то же: никто из них ничего не мог сделать.

— На меня словно ураган налетел, — рассказывал один. — Меньше секунды, и я уже на полу.

— И на меня, — подтвердил другой.

— Мы вообще ничего и никого не заметили, — показали двое.

— Я видел размытый силуэт, — сказал тот, кто был снаружи здания. — Ударил, хотел сбить с ног. Но он оказался быстрее, — охранник окинул Максима острым взглядом, покачал головой. — Не знаю, как он это делает, но такого я никогда не встречал. Я же воробья ловлю на лету на спор!

— Подтверждаю, — сказал Максим. — Этот товарищ самый быстрый и сообразительный из всех.

— Но даже он оказался недостаточно быстрым, — резюмировал Сталин. — А вы, — он бросил взгляд на четверых, которых разоружил Максим. — Зачем стреляли? Я приказал не стрелять.

Четверо переглянулись растерянно.

— Виноват, товарищ Сталин, — сказал Власик. — Они действительно не знали. Действовали по инструкции.

— Почему не знали? — Сталин нахмурился.

— Я не довёл, — признался Власик. — Представить не мог, что он сумеет хотя бы выйти в коридор.

— Это очень плохо, товарищ Власик, — произнёс Сталин, переходя на «вы». — Вы должны были учесть всё.

— Виноват, товарищ Сталин, — повторил Власик, опуская голову.

— Идите, потом поговорим, — Сталин отпустил Власика и охранников, повернулся к Максиму.

— Убедили, — сказал он. — Охранять вас не станем. Но вам придётся научить наших лучших людей тому, что умеете вы. Сможете?

— Всему научить не получится, товарищ Сталин, — сказал Максим. — Чтобы научить всему, нужно начинать с раннего детства. Но кое-чему можно.

— Вот кое-чему и научите, — сказал Сталин. — Об остальном потом поговорим.

Проще всего решился вопрос с переездом — ему выделили машину, он заехал на Красноказарменную, забрал Людмилу с детьми и вернулся в уже выделенную им большую двухкомнатную квартиру на третьем этаже того же Сенатского дворца.

Удивительно, но Людмила отнеслась к факту переезда в Кремль довольно спокойно.

— Всё правильно, — сказала она. — Так и должно быть.

— Прям таки и должно? — усмехнулся Максим.

— Конечно, должно, — убеждённо продолжила она. — Тебе поверили, это самое главное. Значит, теперь, ты один из самых нужных и важных людей страны. Поэтому Кремль. Всё мудро и логично.

Максим хотел сказать, что надежды на мудрость и логичность поступков власть имущих очень часто разбиваются вдребезги, чему в истории немало примеров, но промолчал. Не стоит возражать против того, что пока не произошло. И, всё-таки будем надеяться, не произойдёт. В конце концов, он остался в этой реальности и в этом времени не для того, чтобы стать жертвой. Только победителем, и никак иначе.

На следующий