Читать книгу - "Восхождение Плотника. Том 4 - Антон Панарин"

мой стражник, чьё имя я так и не успел запомнить при жизни. Рядом опускали Тимофея-крепыша, который за пять золотых согласился идти на смерть и накаркал себе гибель.

Вина грызла меня сильнее чем незажившие рёбра, потому что эти люди погибли по моей вине. Если бы я не торопился, то утром старосту взял бы за жабры приказчик, а в итоге вон как всё обернулось.

К слову, Микулу хоронить не стали. Я собрал жителей и рассказал всё как есть. Местные прокляли прошлого старосту, собрали его кости и вышвырнули за частокол со словами «пусть эту погань зверьё доест».

Мужики уже взялись за лопаты, когда со стороны леса послышался хруст снега. Деревенские обернулись и замерли. По тропе к погосту шла Пелагея, в своём длинном тёмном плаще, с посохом из белого дерева в левой руке и откинутым капюшоном. За ней семенила Злата, кутаясь в овчинный полушубок.

Толпа подалась назад. Баба с чёрной повязкой вцепилась в мужа и прошептала что-то, от чего тот побелел. Двое мальчишек нырнули за спины матерей. Рыжий стражник дёрнулся было вперёд, но вспомнив прошлый опыт общения с ведьмой, благоразумно остался на месте и уставился себе под ноги.

Пелагея подошла к ближайшей могиле, оглядела ряды гробов и деревенских, столпившихся поодаль, и ни слова не говоря воткнула посох в мёрзлую землю. Посох вошёл в грунт легко, без сопротивления, и ведьма закрыла глаза.

Голос её зазвучал негромко, но отчётливо, и каждое слово разносилось по погосту так, что казалось, ведьма стоит у каждого за плечом. Я не понимал значения её слов, но по телу прокатилась мягкая волна живы. Ничего похожего на обжигающий поток священной рощи. Листья на посохе засветились молочным светом, и свечение расползлось по земле тонкими нитями, коснулось гробов и ушло вглубь промёрзшего грунта.

Ко мне подошла Злата и шепнула:

— Бабушка службу за упокой шепчет. Чтобы умершие не обернулись нежитью.

— И часто нежитью оборачиваются? — Спросил я нахмурив брови.

— Если волколак порвёт, то чаще чем хотелось бы. — Ответила она и замолчала.

Обряд длился минут пять, может больше. Всё это время деревенские стояли не шевелясь, и ни одна баба не выла. Кто-то молился, кто-то зажимал рот рукой, но все без исключения смотрели на ведьму широко распахнутыми глазами.

Когда Пелагея замолчала, свечение погасло. Ведьма выдернула посох из земли, открыла глаза и устало повела плечами.

— Засыпайте, — бросила она мужикам с лопатами. — Земля их примет.

Деревенские переглянулись и начали забрасывать ямы мёрзлыми комьями. Я подошёл к Древомиру. Мастер стоял в стороне от толпы, привалившись плечом к берёзе, и смотрел на Пелагею. На его лице застыло выражение, которое он попытался спрятать за кашлем, но я заметил. В глазах старика читалась тоска и нежность, которую он прятал от всех лет тридцать, а может и больше.

Когда могилы засыпали, деревня потянулась к дому старосты, где мы решили устроить поминки. Ведь горница Микулы была единственным помещением, способным вместить столько народу. Бабы с утра натаскали еды, кто что мог, и длинный дубовый стол покойного козлобородого теперь ломился от горшков с едой и глиняных кувшинов с чем-то мутным и явно хмельным.

Я на растерзание отдал весь погреб покойного старосты. Такое количество еды нам с Древомиром всё равно не съесть, а выбрасывать жалко.

Народу набилось столько, что стоять приходилось плечом к плечу, а в дальнем углу мужики устроились прямо на полу, подстелив тулупы. Воздух быстро наполнился запахом пота и кислого хмеля. Мужики негромко переговаривались, а бабы по углам утирали глаза рукавами.

Первую чарку выпили не чокаясь, в тишине. Вторую тоже, а после третьей языки развязались и деревенские принялись вспоминать погибших. Десятника одни поминали добрым словом, мол строгий был, но справедливый. Другие же крыли его матом на чём свет стоит.

Рябого вспоминали за то, что он однажды вытащил мальчишку из полыньи на Щуре и сам после этого три дня провалялся с горячкой. Тимофея-крепыша помянул Петруха, хлюпнув разбитой губой и пробормотав: «Настоящий мужик был, жаль помер так рано».

Я сидел на лавке у стены и ковырял ложкой кашу, которая не лезла в горло. В прошлой жизни, когда на стройке гибли рабочие, я месяцами не мог спать и прокручивал в голове каждую мелочь, пытаясь понять что можно было сделать иначе. Здесь всё повторялось, только масштаб был другой и спать мне, судя по всему, придётся ещё долго.

Пелагея сидела в дальнем конце стола и пила чай из глиняной кружки, не притрагиваясь к хмельному. Деревенские старались к ней не подсаживаться, и по обе стороны от ведьмы зияло пустое пространство шириной в два локтя, которое никто не решался заполнить собственным задом. Злата сидела рядом с бабушкой и тихо жевала пирог.

Я поднялся с лавки, протиснулся между мужиками и подсел к Пелагее. Ведьма покосилась на меня серыми глазами и отпила из кружки.

— Ты же знала что будет. Почему не предупредила? Почему не сказала как есть? — Прошептал я.

Пелагея поставила кружку на стол и пожала плечами. Жест получился ленивый, почти равнодушный.

— Может не хотела, — произнесла она. — А может, как и ты, не знала наверняка, а лишь догадывалась о том что может случиться. Будущее это тебе не книга, где всё уже записано. Это водная гладь, по которой бесконечно идёт рябь. Попробуй разгляди что там нарисовано. К тому же, как и обещала, связь с алтарём я разорвала, иначе он бы восстановился и вы Микулу при всём желании не смогли одолеть.

Я замолчал, переваривая её слова. Если всё так, как она сказала. То никто не мог предугадать такого оборота дел и корить себя по меньшей мере глупо. Мы всего лишь люди, делаем что можем и совершаем ошибки… Ошибки которые иногда уносят чужие жизни.

Повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только гулом голосов за столом и позвякиванием посуды. Пелагея уткнулась взглядом в кружку, а я уставился на свою перебинтованную руку.

Мой взгляд скользнул по горнице и наткнулся на Древомира. Мастер занял дальний угол зала, привалившись спиной к стене, и не сводил глаз с Пелагеи. На губах его блуждала мягкая едва заметная улыбка, которой я ни разу за всё время нашего знакомства не видел. Воздыхатель чёртов. Нет бы подойти к ведьме и раскрыть то что на сердце.

— Пелагея, — обратился я к ведьме.

— Чего тебе, Восьмипалый? — спросила она приподняв бровь.

— Чисто технически ещё на ногах есть