Читать книгу - "Выжить в битве за Ржев. Том 9 - Августин Ангелов"

понимания, герр Зибер. Вы, вроде бы, говорите правильные слова, но я не слышу в них веры в расовую теорию фюрера. Я слышал, что вас преследуют неудачи.

Зибер усмехнулся и повернулся к Отто, который все это время сидел молча, сжимая свой карабин, но в его глазах читалась тревога.

— Отто, — обратился к нему Зибер, — скажи, ты тоже считаешь меня слишком затейливым и неудачливым?

Отто вздрогнул и торопливо ответил:

— Нет, герр гауптштурмфюрер. Я считаю вас самым опытным и хладнокровным командиром. Вы спасли мне жизнь. Вы показали, как нужно воевать.

Зибер кивнул и снова повернулся к пятерке.

— Вы слышали? Отто знает, что такое настоящий бой. Он был там, когда мы потеряли наших людей. И он, опытный снайпер, не слышал, как подошли люди Ловца и вырезали наш пулеметный расчет, настолько бесшумно они все сделали. Отто знает, с кем мы имеем дело. И еще он знает, что осторожность — это не трусость, а мудрость. Более того, — он повысил голос, — я уверен, что Ловец сейчас ждет нашей атаки. Он обязательно подготовит засаду. Он хочет, чтобы мы действовали вслепую, чтобы мы попали в его сети. И если мы сейчас пойдем на поводу у своей арийской гордости, мы сделаем именно то, чего он ждет. Мы потеряем людей, а он снова уйдет, чтобы вредить нам, немцам, дальше.

Гофман хотел что-то возразить, но Зибер перебил его, повысив голос:

— Я не собираюсь жертвовать своими людьми ради того, чтобы доказать приверженность арийскому духу или что-то еще. Я собираюсь выиграть это противостояние с Ловцом, чтобы отомстить за своего брата, которого он убил. Если вам это не нравится — жалуйтесь Райнеру или хоть самому Генриху Гиммлеру. Но пока я командую операцией на переднем крае, мы будем действовать так, как я считаю нужным. Вы поняли?

В его голосе зазвенела сталь. Гоффман пристально посмотрел на Зибера, но промолчал. Беккер и Циммер переглянулись, но тоже не сказали ни слова. Вебер чуть заметно кивнул, словно что-то поняв. А Майер просто пожал плечами.

— Мы поняли, герр гауптштурмфюрер, — произнес наконец за всех радист.

Зибер выдохнул, чувствуя, как напряжение медленно отпускает его. Он выиграл этот раунд. Но он знал: битва за умы этих пяти соглядатаев только начинается. Райнер не простит ему самостоятельности. И эта пятерка будет ждать малейшего повода, чтобы ударить в спину.

— Хорошо, — сказал он, поворачиваясь к карте. — А теперь слушайте мой план. Мы дожидаемся полуночи и производим разведку в направлении станции Панино. Я хочу знать обстановку не по донесениям других, а лично. И когда мы изучим местность достаточно, мы выследим Ловца и его отряд. А уже потом подготовим свою ловушку против их засады и ударим так, чтобы у них не осталось ни одного шанса.

Он поднял глаза, и в его взгляде горел холодный, расчетливый огонь.

— Мы не просто разгромим их отряд. Мы вырежем этих русских диверсантов всех до последнего. Во имя Германии и фюрера. И во имя моей мести за брата.

Пятерка молчала. За лесом слышался грохот фронта. Война продолжалась. И Зибер знал, что его личная маленькая война внутри этой большой войны закончится только тогда, когда он вонзит нож в сердце Ловца. Или погибнет сам.

Отто подошел к Зиберу, когда остальные разошлись по постам. Снайпер все еще хромал, но в его глазах была смесь тревоги и уважения.

— Вы справились с ними, — сказал он тихо. — Но они не простят вам этого.

— Я знаю, — ответил Зибер. — Но мне нужно было поставить их на место. Если я позволю им манипулировать собой, мы все погибнем. Райнер хочет, чтобы мы воевали по его правилам, показательно истребляя русских унтерменшей. Но войну выигрывают не те, кто громче всех кричит, что враг глуп, а те, кто умнее врага.

— И что мы будем делать? — спросил Отто.

Зибер посмотрел на него, и в его взгляде мелькнула холодная решимость.

— Мы будем подкрадываться и выжидать. А когда мы поймем, где прячется Ловец, мы ударим, не давая ему ни единого шанса. Я обещал Моделю и Райнеру, что уничтожу этого русского. И я сделаю это. Но я сделаю это по-своему.

Он замолчал и посмотрел в темноту, где за лесом над линией фронта взлетали осветительные ракеты, где скрывался его личный враг с позывным Ловец.

— Мы найдем его, Отто, — сказал Зибер, и голос его прозвучал как клятва. — Я обязательно найду его. Чтобы отомстить.

* * *

Ловец сидел у костра вместе со своей овчаркой. Отряд уже готовился к выдвижению, и все были заняты делом. Только командир отряда не двигался, потому что теперь ему надлежало дождаться приезда Габунии. На него снова нахлынули воспоминания о тех, кого он потерял. Об Угрюмове, о Клавдии, о Липшице, о Маше и обо всех остальных, чьи смерти оставили след в его душе. Они все умерли, чтобы он продолжал жить.

Глядя на огонь, попаданец думал о том, что случилось за последние дни. О смерти Клавдии. О том, как она улыбалась ему зимой в лесу. О том, как она говорила: «Мы победим». О том, что она больше никогда не скажет этих слов. Он положил руку на холку Афганца, который всегда был рядом. Пес тоже грустил.

— Я не подведу, — прошептал Ловец овчарке. — Я обещаю.

Внезапно из темноты вышла Полина и села рядом. Она не говорила ничего. Она просто положила голову Ловцу на плечо и смотрела вместе с ним на огонь.

— Ты знаешь, что я любил ее, — тихо сказал он. — Но я знаю, что Клавдия тоже хотела, чтобы я был счастлив. Но я не могу забыть ее.

— Ты не должен забывать, — ответила Полина. — Ты должен помнить. Но ты должен идти дальше. Потому что бойцы в тебя верят и на тебя надеются.

Ловец повернулся к ней. В его глазах снова горел огонь.

— Ты права, — сказал он. — Я постараюсь сделать все, чтобы эта их вера в меня не была напрасной. Но сейчас мне надо ехать на важную встречу. Потом я догоню отряд.

Он поднялся, взял в руки автомат и направился к машине, к той самой черной «Эмке» Салова, на которой ездил в Можайск. Отряд, между тем, готовился к выдвижению в лес, в неизвестность. Полина посмотрела Ловцу вслед, и в ее