Читать книгу - "Игра по чужим правилам - Борис Борисович Батыршин"

– Нет, что вы! – Она даже испугалась. – Дядя Витя строго-настрого запретил. Говорил: если они взрослые, то, значит, сами могут… Велел говорить только вам, когда приедете. И бумаги, которые я для него прятала, только вам отдать, больше никому!

– Ну вот мы и приехали, – Миладка потрепала девчонку по волосам. – Не волнуйся, мы обязательно его найдём. А сейчас давай-ка мы найдём подходящее местечко, и ты нам всё подробно расскажешь ещё раз. Тут где-нибудь есть кафе-мороженое?

– Она что-то говорила о бумагах? – негромко спросил Женька, удостоившись недовольного взгляда спутницы: «Как можно быть таким бесчувственным?..»

Томку же его тон нисколечко не задел.

– Да, конечно! – заторопилась она. – Я их на заднем дворе прячу в сараюшке, под корытом, в старом школьном портфеле. Хотите, прямо сейчас принесу?

Спустя два часа все четверо неслись на такси по направлению к аэропорту Вологды. Женькин карман оттопыривал блокнот, содержащий подробную запись беседы с Томкой. Под ногами в тронутом плесенью ученическом ранце лежала толстая пачка листков, перевязанных бечёвкой, – копия архива «спецотдельца», переданная его малолетней помощницей. Кармен ещё раз повторила полученные от генерала инструкции: немедленно, не теряя ни минуты, добираться местными линиями «Аэрофлота» до Кандалакши или Апатитов, лучше всего через Петрозаводск или Архангельск. А уж оттуда позвонить по известному нам телефону и – ждать указаний.

Такси, следуя новенькому указателю «Аэропорт Вологда – Заречье», свернуло с Архангельского шоссе. Здание аэровокзала было ещё в лесах, а потому водитель подкатил к временному дощатому ангару с надписью по фасаду масляной краской «Аэропорт» – залу ожидания, совмещённому с билетными кассами и багажным терминалом. Народу было много. Как пояснил по дороге таксист, старый аэровокзал был переполнен по большей части сельскими жителями – оттуда старенькие Ли–2 и «Аннушки» летали во все райцентры области и даже в отдалённые деревни. А год назад старый аэропорт закрыли, отдали военным – и вот, никак не достроят новый, приходится пассажирам тесниться в ожидании в этом бараке…

За ангаром-терминалом раскинулось лётное поле, на котором выстроились рядком несколько Як–40 и Ил–14. Похоже, пассажиропоток здесь и в самом деле был серьёзным.

Нам снова повезло: в ближайшем рейсе Вологда – Мурманск с посадками в Кировске и Петрозаводске оказались свободные места, и через два с половиной часа Як–40, загудев тремя бочкообразными двигателями, вырулил на взлётную полосу и после короткого разбега взмыл в бледно-голубое июльское небо.

…одно хорошо – осточертевшая песенка о «Вологде-где» от меня наконец отвязалась…

1979 г., июль,

предгорья Хибин.

Дело к вечеру

Перелёт вместе с промежуточной посадкой, дозаправкой и ожиданием в Петрозаводске занял меньше трёх часов, и на бетон аэропорта «Хибины» мы ступили, когда не было ещё и пяти часов дня. На лётном поле стояли всё те же Яки, Илы и Ан–24. Отдельно, в стороне, выстроились Ли–2, бипланы-«Аннушки» и вертолёты в «полярной», оранжевой с синими полосами окраске. Всё-таки в советской системе внутреннего и местного авиасообщения, безжалостно уничтоженной «реформаторами» девяностых, имелась масса несомненных достоинств. Да, аэровокзалы по уровню сервиса мало отличались от железнодорожного вокзала иного райцентра; да, «Аннушки», Илы и Яки средне– и ближнемагистральной авиации не отличались ни комфортом, ни малошумностью, ни, уж тем более, экологичностью. Но они исправно летали, связывая ниточками воздушных трасс не только аэро-хабы мегаполисов, но и отдалённые городишки, причём позволить себе такой перелёт мог практически любой. И заметьте, без всяких рамок металлоискателей и обысков на посадке – да что там, на внутренних рейсах даже паспортов не спрашивали!

На площади возле аэровокзала нашу «делегацию» ожидал зелёный «ПАЗ» с военными (две литеры вместо положенных на гражданке трёх) номерами. Из него навстречу нам выбрался старый знакомец Толя, водитель дяди Кости. Он вручил Кармен свёрток, из которого одуряюще пахло чем-то печёным и мясным, подхватил Миладкин рюкзак и указал на салон. Сержант в фуражке с зелёным пограничным околышем буркнул что-то приветственное, дёрнул за коленчатый хромированный рычаг, закрывая дверь. И автобус резво покатил к выезду на трассу «Кола» (известную также как «Мурманка», «Ленинградка» и «Карелка»), по которой нам предстояло ехать до Полярных Зорь и дальше, до самой Кандалакши.

Контраст после сонной великорусской Вологды был удивительный. Справа, на северо-востоке, громоздились лесистые хребты Хибин; по другую сторону, до берегов озера Имандра, сплошь рос низкий, корявый ельник, и в просветах между деревьями проглядывала синяя гладь воды. Красота была такая – дух захватывало. Ребята, впервые оказавшиеся в этих местах, не отлипали от стёкол, да и альтер эго от них не отставал. Я-то в своё время не раз бывал и в Хибинах, и в этих краях, и южнее, на берегах Кандалакшского залива, но и меня захватило суровое великолепие этих мест.

В переданном Толей свёртке оказались свежие пирожки с рыбой, мясом и грибами, а в пятилитровом китайском термосе – заваренный до красноты чай. Мы вдруг обнаружили, что успели изрядно проголодаться (на местных рейсах из всех разносолов полагались только леденцы в аэрофлотовских обёртках да «Дюшес» или минеральная вода, на выбор), и в четыре рта бойко расправились с провиантом. Толя великодушно отказался от своей порции, но нам всё равно показалось мало – полное событий утро и авиаперелёт, плюс резкая смена обстановки раздразнили аппетит.

По мере истощения продовольственного запаса посыпались вопросы. Но тут Толя держался, как стойкий оловянный солдатик: «Вопросы потом, ребята, вот приедем, Константин Петрович всё объяснит». Делать было нечего – не та школа у генеральских доверенных помощников, чтобы рассчитывать вытянуть что-то хитрыми вопросами. Мотор «ПАЗика» мерно тарахтел, северные пейзажи проносились за окнами, и мои спутники один за другим проваливались в дремоту.

Мне же не спалось, и от нечего делать я развернул свежий номер «Красной Звезды», позаимствованный у водителя. От содержания статьи на первой полосе остатки сна мигом с меня слетели. И было с чего!

Сообщение об официальном визите лидера Народно-демократической партии Афганистана Нур Мохаммада Тараки в Москву. Краткое содержание его спича в ответ на приветственную речь дорогого Леонида Ильича, в котором афганский политик трижды упомянул о полной ликвидации мятежных настроений в провинции Герат и поблагодарил «советских товарищей», оказавших в этом неоценимую помощь. И на закуску – на второй полосе, в подвале, небольшая заметка: согласно сведениям, полученным из неофициальных источников, близких к Госдепартаменту США, президент Джимми Картер отказался подписать секретную директиву о предоставлении помощи противникам нынешнего кабульского режима. Мало того, в статье прямо указывается инициатор этой директивы – не кто иной, как старина Збигнев Бжезинский.

Да, всё чудесатее и чудесатее, как говаривала девочка Алиса… А ведь дело, похоже, идёт к тому, что перспектива афганской войны, неотвратимо сгущающаяся на политическом