Читать книгу - "Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова"

для компресса. Когда в процедурную зашел Намур, мазь уже сварилась и ее оставалось только охладить.

  

  О чем думал Илан, когда, положив ложечку, взялся правой ладонью за горячую металлическую чашку снизу, ему самому было неведомо. Он даже отпустил ее не сразу, пару мгновений подержался. И потом не уронил, а аккуратно поставил. Чашка, коснувшись каких-то капель на столе, зашипела. Илан тупо смотрел на обожженную руку. Три пальца задеты слегка, и наливается краснотой аккуратный, ровно пропечатанный кружок на ладони - это уже по-настоящему. Обжегся. Спасибо, что не до мяса. Из всех троих первым происшедшее осознал Намур.

  

  - Что смотришь! - топнул он на Мышь, застывшую столбом. - Неси лед, быстро!

  

  И перехватил Илану руку. Видимо, чтобы тот не сунул ее сдуру еще и в огонь. Стеклянное состояние Илана дало трещину, покосилось, но не разбилось полностью. Он все еще не проснулся. То ли лекарство виновато, то ли черт знает, что. Просто не может, как Неподарок, в житейской ситуации вовремя подобраться и среагировать. В хирургической может, а вне операционной - нет. Давно всерьез не бит, забыл, как надо и как бывает, когда со всех сторон, даже снизу, катятся камни. Ведет себя, словно везунчик, не знающий, что в жизни есть плохое. Подставляется.

  

  - Что же вы... - говорил советник. - Что с вами такое... Совсем заработались? Прав кир Хагиннор, нельзя вам все это, во что вас тянут... В покое вас нужно оставить, поберечь для другого, для важного... Вы жизни спасаете, вас трогать грех...

  

  - Не надо лед, - Илан, наконец, почувствовал боль и высвободил свое запястье из сильных пальцев Намура, прижал руку к груди. - Мышь, порошок гиффы с маслом зверовника один к одному. Перемешивай и дай сюда. У меня был очень, очень плохой день, советник.

  

  Мышь испугалась, засуетилась, но смешала названное в одно мгновение. Ладонь уже жгло нестерпимо. Намур глядел на Илана встревоженно и удивленно. Казалось, чего-то он не понимает. Не в том, что видит, а вообще.

  

  - Мышь, ты поработаешь вместо меня, - сказал Илан, как попало размазывая получившийся у Мыши состав по ладони. - Помоги господину советнику нанести мазь. Потом подойдешь к Гагалу и попросишь прощения за то, что я ухожу. Я ему сегодня не помощник. Но ты оставайся.

  

  'Не нужно за мной бегать и меня жалеть' - этого вслух не проговорил. Почти сразу от гиффы с маслом по обожженной ладони пошел холодок, пока еще не сменяя боль, но чуть упрощая ее восприятие. Стало легче. И стало не так мутно и сонно. Илан вздохнул. Чего Намур так смотрит? Думает, будто Илан взялся за чашку нарочно? Видит его душевный раздрай? Да что там, все видят. Просто толкуют по-разному.

  

  - Очень болит? - шепотом спросила Мышь.

  

  - Уже нет, - сказал Илан. - Извините, я пойду.

  

  - Все будет хорошо, доктор, - неожиданно произнес Намур, взял из лотка чистую ткань, обмакнул ее в остатки гиффы и стал салфеткой приматывать Илану к ладони. - Вы у смерти человека сегодня отняли, разве это плохой день? Я был на курсах, мне рассказали. Это хороший день, полезный, удачный. А руки ваши цены не имеют, вы обязаны их беречь.

  

  - Вы видите только вершину подводной скалы, - покачал головой Илан. - Никого я не отнял. У меня просто такая работа. Все работают.

  

  - Все работают, не все спасают. Поверьте мне, все хорошо. Вы работаете руками и спасаете людей. Я работаю руками, ногами, головой, и хвост там кого я спасаю, скорей, наоборот. Мне виднее, мне есть, с чем сравнить. Вы святой, и я за вас!

  

  Сказано было честно и очень как-то... до отчаяния наивно, что ли. Неподобающе наивно для высшего чиновника из сферы государственной безопасности. А, может, и правда не все так плохо, как Илану кажется. И зря он разуверился в людях. И Намур как-нибудь тайком приложит к нему бумажку...

  

  Узелок на салфетке был завязан. Илан отступил. Обернулся с порога, попробовал улыбнуться:

  

  - Вы не бросайте эти курсы, советник, у вас получается.

  

  Намур пожал плечами и переглянулся с Мышью. Илан вышел в коридор. В отделении обычная ночная жизнь - санитары торопятся с тазиком и тряпками, кого-то тошнит, если не похуже, со стороны палат стоны, в предоперационной опять половинкой кирпича, в нарушение правил, подперта дверь и устало ругает кого-то за неточность на операции Гагал. А напротив процедурной коридорную стену подпирает Обморок, зябко прячущий ладони в рукавах больничного халата. Ему из-за лекарства все еще то холодно, то жарко, и на подвернутую ногу он полноценно не встает. Обморок пропустил бегущих мимо себя и шагнул к Илану:

  

  - Доктор, вы не знаете, где посланник Мараар?

  

  - Поссорились? - спросил Илан, держа за спиной стремительно немеющую ладонь.

  

  - Поспорили, - с достоинством поправил Обморок.

  

  - Я видел его днем в кабинете, когда снимал ему швы.

  

  - Я ходил, я искал. Там было заперто.

  

  - Странно. Я не запирал дверь, и ключ у меня. Пойдем, посмотрим.

  

  Но со стороны промежутка - отделение снова настежь, когда же они перестанут забывать закрываться, - кричат:

  

  - Доктор Илан, у нас все плохо! Страх и ужас! Мы не знаем, что делать! Семнадцать человек поступление и будут еще!

  

  Это фельдшер, оставленный в приемном за главного, пока Гагал занят в операционной. Где они взяли семнадцать человек с обещанием добавки поздним вечером? Опять драка в порту?..

  

  Илан левой рукой извлек ключ из кармашка на поясе и протянул его Обмороку:

  

  - Что же ты слепого человека отправил одного шляться по госпиталю? Эти мне ваши межклановые дрязги... А если он с лестницы упадет? А если он заблудился в пустых комнатах? Там даже зрячий заблудится! Иди, ищи его, не надо на меня надеяться!

  

  С тем, что новое поступление страх и ужас, а еще кровь, песок говно и слезы, как говорила в похожих случаях Мышь, Илан вынужден был согласиться. Обожженная рука у него не слушалась из-за гиффы, была совершенно неживая, но в перчатке кое-как работать могла, ибо было необходимо. Приемник