Читать книгу - "Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 7 - Ник Тарасов"

а жизни спасет. Архип, сделай четыре клина. Добротных, с шипами, чтоб в грунт вгрызались.

— И еще кое-что, — я обошел тележку сзади. — Вари петлю. Вот здесь, на задней балке. Мощную, кованую.

— Зачем? — удивился Мирон. — Мы ж не паровоз, вагоны цеплять не будем.

— Не будем. Но если эта «колымага» все-таки засядет в болоте по самые борта… Вытаскивать её придется вторым вездеходом. Дергать будем назад. Без буксировочного крюка намучаемся тросы вязать. А позже сделаем лебёдку.

Архип кивнул и ушел раздувать горн.

Солнце уже клонилось к закату. Тележка стояла посреди двора, нагруженная, приземистая и готовая к работе. Она не была верхом изящества, но в ней чувствовалась надежность молотка.

Я похлопал по боку крайней бочки.

— Ну что, зверь. Завтра проверим, на что ты способен. Пробный рейс будет.

Рассвет над тайгой занимался лениво, словно нехотя выползая из-за сизых хребтов. Туман лежал в низинах плотным молоком, в котором тонули верхушки молодых елей. Воздух был сырым и зябким, пробирающим до костей, но меня грело не только сукно куртки, а предвкушение.

Мы выходили караваном. Головным шёл «Ефимыч» — наш новый флагман, к которому на жесткой сцепке присосалась черная, приземистая платформа на новых колесах. Следом, на почтенном расстоянии, пыхтел старина «Ерофеич» — пустой, готовый в случае чего подставить плечо или вытащить нас из болота.

Я занял место за рычагами «Ефимыча». Рядом примостился Мирон Черепанов.

— Давление в норме, Андрей Петрович, — доложил он. — Пары развели, можно трогаться.

— Ну, с Богом, — я потянул рычаг.

Машина вздрогнула, фыркнула конденсатом и тяжело тронулась с места. Гусеницы лязгнули, вгрызаясь в грунт. Я ждал привычного рывка или удара, когда волокуша или обычная телега на жесткой сцепке дергает тягач назад, выбирая слабину. Но ничего не произошло.

Мы просто покатились. Плавно и мягко, словно сзади не было тонны железа и дуба, а прицепился воздушный шарик.

Я обернулся. Платформа шла след в след. Её широкие черные колеса не прыгали на кочках, не грохотали, вытрясая душу, а словно облизывали неровности. Шарнир сцепки работал идеально, гася рывки.

— Идет! — заорал с задней площадки Архип, который ехал «балластом» и наблюдателем. — Как по маслу идет!

Первое серьезное испытание ждало нас уже через версту. Гнилой Ручей. Место гиблое и топкое, где вечно застревали даже наши гусеничные монстры, если тащили волокуши. Грязь там была липкая и жирная, засасывающая всё, что имеет неосторожность остановиться.

Я сбавил ход, но не остановился. «Ефимыч» вошел в жижу, гусеницы зачавкали, выбрасывая комья глины. Машину повело, но я выровнял курс, поддав пара. А теперь самое главное — прицеп.

Обычно волокуша здесь работала как плуг, нагребая перед собой вал грязи. Колеса обычной телеги резали бы грунт до оси и вставали колом.

Я посмотрел на нашу телегу. Черные бублики вошли в грязь. Они сплющились, пятно контакта стало огромным. Они не резали землю. Они на неё опирались.

Платформа чуть просела, но продолжила движение. Грязь не налипала на резину так, как на дерево или железо.

— Прошли! — выдохнул Мирон. — Андрей Петрович, мы даже обороты не сбавили!

Дальше начался Каменный Подъем. Длинный тягун, усыпанный валунами размером с собачью будку. Здесь мы обычно теряли по полдня: мостили гати, рубили пни, объезжали каждый камень, чтобы не сломать оси жестких волокуш.

Я направил «Ефимыча» прямо на россыпь. Гусеницы скрежетали по граниту, машину трясло. А сзади… Сзади происходила магия.

Колесо наезжало на валун. Резина сминалась, поглощая удар. Платформа лишь слегка кренилась, мягко переваливаясь через препятствие, и катилась дальше. Никакого лязга, никакого треска ломающегося дерева. Только глухое шуршание и сытое почавкивание колес.

Это было непередаваемое чувство. Я привык бороться с дорогой, выгрызать каждый метр у тайги. А теперь дорога словно покорилась, признав наше превосходство.

Следом шел «Ерофеич». За рычагами сидел Сенька, и я видел, как он то и дело высовывается из люка, размахивая шапкой.

— Андрей Петрович! — донеслось сквозь шум котла, когда мы сделали привал у реки. Сенька подбежал к нам, глаза горят, лицо в копоти, но счастливое. — Это ж волшебство какое-то! Вы гляньте! Я сзади еду, смотрю — она ж не едет, она плывет! Катится, как по тракту! Ни разу не дернуло!

— Не волшебство, Сенька, а физика, — усмехнулся я, слезая с брони и разминая спину. — Упругая деформация и распределение нагрузки.

— Чего? — не понял он.

— Резина, говорю, хорошая.

Брод через Белую брали с ходу. Вода была высокой и доходила до середины колеса. Обычно мокрые камни на дне — это каток. Железный обод скользит, телегу сносит течением, а лошади (или тягач) рвут жилы.

«Ефимыч» вошел в воду, подняв тучу брызг. Я чувствовал, как течение давит в бок. Прицеп послушно пошел следом. Резина в воде не скользила. Она цеплялась за склизкие камни мертвой хваткой. Сцепление было уверенным, пусть и не как по сухому асфальту.

Мы выбрались на тот берег, даже не пробуксовав.

— Два дня, — сказал я вечером второго дня, когда мы увидели дымы наших тепляков в нефтяном овраге.

Обычно этот путь занимал трое суток. Трое суток ада, мата и иногда поломок. Мы сэкономили целые сутки.

В овраге кипела жизнь. Фома сдержал слово: два добротных сруба стояли прямо над выходами нефти. Из труб валил дым.

— Принимай гостей, Фома! — крикнул я, глуша машину.

Следопыт вышел из тепляка, щурясь на солнце.

— Быстро вы, Андрей Петрович. Я ждал к завтрашнему вечеру. А это что за чудо-юдо?

Он с интересом обошел нашу платформу, попинал колесо.

— Мягкое… Ишь ты. Как живое.

Загрузка прошла штатно. Десять бочек мы закинули на броню «Ефимыча» — привычный груз. Ещё пятнадцать закатили на платформу. Сенька вязал их с такой скоростью и сноровкой, будто всю жизнь только этим и занимался.

Двадцать пять бочек.

Я стоял и смотрел на этот караван. Раньше мы возили десять. Два с половиной раза. За один рейс. Это же… экономика совсем другого уровня. Это значит, что мы сожжем в два с половиной раза меньше угля на бочку доставленной нефти. Это значит, что себестоимость керосина упадет ниже плинтуса, а прибыль взлетит до небес.

Внутри разливалось тепло. Не от водки, которой мы отметили прибытие, а от осознания: мы победили. Тайга, конечно, еще покажет зубы, но этот раунд остался за нами.

* * *

Обратный путь был тяжелее. Груженая платформа весила прилично, и «Ефимыч»