Читать книгу - "Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков"

змеевик слегка другой конструкции и перейдем на двухступенчатую перегонку с температурным контролем каждого цикла, я гарантирую вам выход керосина на треть больше с того же объема сырья! На треть!

Доктор Казанцев тем временем устроил форменный разнос в лазарете. Он сменил уставшего Арсеньева, придирчиво осмотрел каждую койку, обнюхал бинты и, к моему удивлению, удовлетворенно кивнул, признав санитарные условия приемлемыми. Но на этом его покладистость закончилась. Казанцев ворвался на планерку, требуя немедленного расширения. Ему была жизненно необходима отдельная операционная, нормальный паровой стерилизатор для инструментов, а не кастрюля с кипятком, и простейший оптический микроскоп, который он умолял выписать из столицы.

Артиллеристы, чьи имена значились в списке как Волков и Друзин, прямиком направились в литейку. Когда я зашел туда проверить обстановку, Архип впервые за многие недели расплывался в широченной, искренней улыбке. Суровый кузнец, привыкший все постигать интуицией и потом, наконец-то получил в свое распоряжение людей, способных рассчитать толщину стенки отливки по законам сопротивления материалов. Волков прямо на засыпанном песком столе чертил эпюры напряжений, объясняя Архипу принципы правильного температурного отпуска углеродистой стали.

Саша Раевский, который до этого момента рвался на части, пытаясь быть одновременно лаборантом, химиком, счетоводом и летописцем наших технологий, наконец получил долгожданную передышку. Северцев агрессивно и властно забрал на себя весь блок нефтяной аналитики и производство резины. Раевский смог выдохнуть и сосредоточиться на совершенствовании радиосвязи.

За три дня я полностью завершил распределение новоприбывших по зонам ответственности. Я выстроил жесткую структуру. Каждый специалист получил теплое жилье, четко очерченное рабочее место, неограниченный доступ к кузням и материалам. Но самое главное — они получили ясные и конкретные задачи с жестко проставленными сроками выполнения. Никто не слонялся без дела.

Бюрократический щит захлопнулся над ними в пятницу. Из Екатеринбурга прибыл отряд курьеров, присланных Степаном. На стол легли толстые папки. Там находились новые паспорта, подписанные подорожные и контракты найма, завизированные печатями казенных ведомств. Эта хитрая юридическая легализация отрубала любые попытки их бывших недоброжелателей дотянуться до них здесь, в моей вотчине. Отныне они были моими инженерами, под защитой контрактов великого князя.

К концу первой недели я вышел на крыльцо вечерней конторы и замер, вслушиваясь. Прииск изменил свое звучание. К привычному лязгу железа, шипению пара и ритмичному стуку дизеля добавилась совершенно иная тональность. Из окон бараков, из распахнутых дверей лабораторий несся плотный, густой шум инженерных споров. Люди чертили, ругались над формулами, доказывали друг другу теоремы и планировали новые производственные линии. Это был тот самый звук интеллектуальной и научной плотности, который я мечтал услышать последние несколько месяцев. Я больше не был единственным мозгом этого предприятия. Двигатель прогресса стронулся с мертвой точки и начал набирать свои собственные обороты.

Глава 8

Июнь навалился на Урал душной, липкой жарой с короткими летними ночами. Воздух гудел. Тайга звенела от миллиардов комаров и мошки, которые лезли в глаза, забивались в нос и норовили откусить кусок плоти при любой остановке. Я смахнул с шеи очередной жирный комок гнуса, размазав собственную кровь пополам с едким потом, и крепче перехватил рычаги управления.

Двухцилиндровый дизель, намертво посаженный на раму «Ерофеича», ревел совсем рядом, выдавая ровный, пулеметный такт. Мы наматывали десятки пустых километров по прорубленной просеке. Наша задача состояла в том, чтобы вытащить наружу каждую техническую болячку, заставить железо сломаться здесь, в паре верст от кузни, а не посреди мерзлого сибирского тракта.

— Давление растет! — прокричал мне в самое ухо Саша Раевский, перекрывая грохот мотора. Он сидел на откидном сиденье, скорчившись над своим растрепанным журналом. Пальцы с зажатым карандашом мелко тряслись от вибрации.

Я глянул на манометр. Отметка действительно ползла к критической точке. Из-под капота, где размещалась водяная рубашка второго цилиндра, с резким шипением вырвалась струя обжигающего пара. Капли кипятка брызнули на сапоги. Я немедленно дернул рычаг муфты, обрубая тягу.

Вездеход клюнул носом и замер. Двигатель поперхнулся, сбросил обороты до холостых, но пар продолжал со свистом валить из расширительного бачка.

— Глуши! — скомандовал Лебедев. Бывший столичный инженер спрыгнул с задней платформы прямо в чавкающую грязь.

Я перекрыл кран подачи солярки. Наступила звенящая тишина, прерываемая лишь гудением мошкары и бульканьем закипевшей воды в недрах чугуна. Лебедев стянул перчатку, обнажив длинные пальцы, и осторожно, стараясь не обжечься, потрогал металлический патрубок.

— Очевидный просчет в термодинамике, Андрей Петрович, — произнес Лебедев, вытирая руки куском ветоши. В его голосе не было злорадства, только сухой анализ. — Мы пустили воду последовательно. Она омывает первый цилиндр, забирает весь жар, и ко второму котлу приходит уже в состоянии кипятка. Дальний горшок постоянно работает на пределе расплавления.

— И что предлагаешь? — я сплюнул горькую слюну, разглядывая парующую трубку.

— Параллельный контур. Врежем тройник сразу после помпы. Разобьем поток надвое, чтобы каждый цилиндр получал независимую порцию холодной жидкости из радиатора. Делов на полдня для вашего кузнеца.

Мы переделали схему на следующее же утро. Архип выковал латунный распределитель, Мирон нарезал резьбу, и после запуска температура обоих котлов выровнялась, словно по волшебству.

Но тайга не собиралась сдаваться так легко. На пятый день беспрерывных заездов в коробке передач зародился мерзкий, высокочастотный гул. Сначала он походил на комариный писк, затем перерос в вой, от которого начинали ныть зубные нервы. Механизм передачи грелся так, что от металлического корпуса прикуривать можно было.

Мы вкатили машину в цех. Мирон скинул верхнюю крышку коробки и грязно, с искренним чувством выругался.

— Зубья жрет! — молодой мастер яростно швырнул ключ на верстак. Ключ со звоном отскочил в кучу металлической стружки. — Я же их напильником выводил, миллиметр к миллиметру ловил! А тут борозда пошла.

К верстаку неспешно подошел Волков. Артиллерист посмотрел на изуродованные шестерни, достал из кармана деревянный футляр и извлек оттуда новенькие, сверкающие сталью штангенциркули и калибры собственного изготовления.

— Миллиметр, Мирон Ефимович, для таких скоростей — это пропасть, — Волков приложил щуп к уцелевшему зубу. — У вас шаг плавает. Глазомер хороший, но под нагрузкой из-за этих микроскопических неровностей шестерни начинают драться друг с другом. Трение съедает энергию и превращает ее в тепло. Перенарезай. Только теперь по моим лекалам. До сотой доли дюйма.

Мирон скрипнул зубами, но перечить не стал. Он загнал бронзовые болванки в станок, и следующие трое суток мастерская оглашалась пронзительным визгом фрезы. С доработками Волкова коробка собралась плотно. Гул исчез, сменившись солидным, почти незаметным рокотом гладкого зацепления.

Следующей сдалась топливная аппаратура. Мотор внезапно потерял тягу, задергался