Читать книгу - "Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков"

шинели, сидели те самые особые «кадры» Николая Павловича. Великий князь выполнил свою часть сделки с пугающей педантичностью. Тридцать специалистов, собранных по всей империи, прибыли в мою глухомань.

Я спустился со ступеней, ощущая, как жижа немедленно облепила носки сапог. Картина передо мной разворачивалась откровенно удручающая. Новоприбывшие походили на партию арестантов, которых только что выпустили из долговой ямы, а не на цвет инженерной и научной мысли государства. Измученные долгой дорогой, небритые, донельзя истощенные, они жались друг к другу на подводах, прижимая потертые саквояжи. В их воспаленных от бессонницы глазах читалась крайняя степень настороженности. Люди ждали подвоха, каторжных колодок или, как минимум, чиновничьего самодурства.

— Выстраиваемся! — скомандовал я ровным тоном, не повышая голоса, но так, чтобы услышал каждый.

Они начали неловко спрыгивать в грязь. Скрипели половицы телег, кто-то тихо ругнулся сквозь зубы, поскользнувшись на мокром бревне. Я медленно пошел вдоль образовавшегося нестройного фронта, внимательно вглядываясь в лица. Вот стоит мужчина лет сорока, кутаясь в тонкое демисезонное пальто. Щеки впали так, что скулы грозили прорвать бледную кожу, но взгляд из-под широких полей шляпы выдает острый, аналитический ум. Инженер Лебедев, судя по списку. Чуть дальше ежится от ветра сутулый человек, чьи пальцы покрыты застарелыми, некрасивыми шрамами от химических ожогов — Северцев. Возле него переминается с ноги на ногу доктор Казанцев, нервно поправляя на переносице очки с заметной трещиной на левом стекле. Замыкают строй двое рослых, выправленных мужиков в штопаных-перештопаных артиллерийских мундирах без знаков различия.

Я остановился по центру. Воздух звенел от напряжения. Опальные интеллигенты и списанные офицеры ждали речей. Наверняка готовились к нравоучениям о долге, искуплении вины трудом или угрозам о наказании за саботаж.

— Баня растоплена. Она вон за тем длинным бараком, — я указал рукой направление, сознательно игнорируя любые приветственные политесы. — На помывку вам дается час. После бани всех ждет горячий обед в столовой. К вечеру Игнат распределит вас по теплым комнатам. А завтра утром, ровно в восемь, я хочу видеть в конторе от каждого из вас подробный список: что вы умеете делать руками и головой, и какой инструментарий вам критически нужен для работы. Вопросы есть? Вопросов нет. Шагом марш.

Напряжение лопнуло. Никакого расшаркивания, никакой заумной риторики. Только базовые и инстинктивные потребности, удовлетворенные на месте. Лица людей в строю дрогнули, плечи слегка расслабились. Они подхватили свои убогие пожитки и, нестройно переговариваясь, потянулись в сторону банного сруба, откуда уже валил густой, спасительный дым.

Через полтора часа в просторной столовой стоял невообразимый гвалт. Марфа и её поварихи совершили настоящий логистический подвиг, в кратчайшие сроки развернув кормежку на три десятка дополнительных ртов. В воздухе витал густой, одуряюще вкусный аромат наваристых мясных щей и разваренной каши с солидными шматами сала. В центр столов ложились огромные деревянные блюда с горками горячего, пышного хлеба, испеченного из муки тончайшего помола — той самой, что выдавали жернова под приводом нашего первого дизеля.

Я наблюдал за трапезой из проема двери, прислонившись плечом к косяку. Многие из прибывших ели с пугающей жадностью. Они обжигались, торопливо глотали куски мяса, почти не разжевывая, и подчищали миски мякишем хлеба до зеркального блеска. Было предельно ясно, что человеческой, сытной еды эти люди не видели уже очень давно. Их выдернули из столичных застенков или глухих ссылок, прогнали по разбитым трактам и выбросили здесь.

Но по мере насыщения происходила удивительная метаморфоза. Исчезала затравленность арестантов. Глаза обретали живость, румянец возвращался на бледные щеки. Утолив первый голод, они начали оглядываться по сторонам. Оценивали чистоту в помещении, прислушивались к фоновому механическому пульсу прииска, доносившемуся с улицы. За столами зазвучали первые тихие споры. Интеллект, загнанный условиями выживания в самый дальний угол сознания, начал постепенно просыпаться и заявлять о своих правах.

К вечеру, переодетые в чистые рабочие рубахи и расселенные по натопленным мазутными котлами баракам, они окончательно перестали походить на каторжан.

Утро началось еще до восхода солнца. Солнечные лучи только-только коснулись макушек сосен, а дверь конторы уже скрипнула. На пороге стоял инженер Лебедев. Он выглядел отдохнувшим, хотя тени под глазами никуда не делись. В руках он сжимал несколько исписанных листов. Инженер шагнул к моему столу и вдруг замер на полпути. Его взгляд намертво прикипел к развернутым на стене чертежам нашего двухцилиндрового локомотивного дизеля.

Лебедев шагнул ближе, почти уткнувшись носом в плотную бумагу. Его зрачки быстро бегали по линиям разрезов, изучая систему впрыска, камеру сгорания в поршне и шестеренчатый масляный насос.

— Это… Андрей Петрович, скажите мне, что это не просто теоретическая фантазия воспаленного ума, — голос инженера слегка осип, он медленно повернул ко мне лицо. — Это вы хотите сказать, что действующий механизм? Вот здесь? На Урале? Без английского станочного парка и пудлинговых печей Шеффилда?

Я молча поднялся из-за стола и кивнул на дверь.

— Идемте, Лебедев. Зачем смотреть на бумагу, если можно потрогать пальцами?

Мы прошли по мокрому двору к мастерским. Я открыл дверь и жестом пригласил инженера внутрь. Помещение встретило нас прохладой и стойким запахом солярки. Посреди цеха, намертво вкрученный в дубовый фундамент, отдыхал наш «Зверь» — стационарный одноцилиндровый прототип. В этот утренний час мельница стояла без работы.

Лебедев приблизился к агрегату с осторожностью сапера, обнаружившего неразорвавшийся фугас. Он недоверчиво протянул руку и коснулся чугунного бока цилиндра. Затем провел пальцем по приводному ремню, присел на корточки, заглядывая в латунный механизм центробежного регулятора оборотов. Он понимал физику процесса. Каждая деталь говорила опытному глазу о колоссальной мощности и абсолютно ином принципе извлечения энергии.

Когда он выпрямился, его лицо приобрело пепельный оттенок. Губы сжались в тонкую линию. Осознание того факта, что кучка самоучек в тайге перешагнула через век паровых технологий, обрушилось на него наглядной, неопровержимой чугунной глыбой.

Пока Лебедев приходил в себя, к работе подключились остальные. Химик Северцев, буквально выловив меня на крыльце через час, начал сбивчиво расспрашивать про воняющую на весь лагерь нефть. Узнав о существовании перегонных кубов, он едва не вцепился мне в руку, требуя немедленно показать лабораторию. Я отправил его прямиком к Гришке и Ваське, которые колдовали у пылающих топок.

Всего через два дня неугомонный Северцев ворвался ко мне в контору, размахивая листком бумаги, исчерченным химическими формулами.

— Дилетантство, Андрей Петрович! Вы простите, но это чистое варварство по отношению к дистилляту! — Северцев тыкал испачканным в саже пальцем в свои наброски. — Ваши парни варят нефть как картошку в чугунке! Мы теряем колоссальный процент легких фракций. Если мы немедленно поставим