Читать книгу - "Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков"

Он покачал головой.

— Тут нет воды. Нету пара, которому нужен простор. Тут огонь прямо в железе живёт. Рождается и помирает в одно мгновение. Дикая штука.

Я подошёл к механику и встал рядом.

— Дикая, Ефим Алексеевич. Спорить не смею. Но приручаемая. И, что самое главное, — я постучал костяшками пальцев по жестяному баку, — она жрёт ту самую жижу, которую Фома вёдрами из лесной ямы черпает. Ей не нужен уголь, за которым нужно гнать подводы на шестьдесят вёрст. Она сама себе хозяйка.

Архип, наблюдавший за нами из-за спин, протиснулся вперёд. Старый кузнец с размаху ударил ладонью по боку цилиндра. Звук вышел чистым и звонким, как у церковного колокола. Ни малейшего намёка на трещины от термоудара.

— Чугун выдержал, — с гордостью отрезал он, расправляя плечи. — Мой чугун. С дедовой добавкой варёный. Не порвало его.

Раевский склонился над своим журналом. Я слышал, как царапает бумагу заострённый грифель.

— Двигатель внутреннего сгорания, работающий на нефтяном дистилляте, — читал Саша вслух по мере написания. — Первый устойчивый запуск. Обороты — триста в минуту. Время работы — десять минут. Температура охлаждающей жидкости — в пределах нормы.

Я неслышно подошёл к столу, забрал у Раевского карандаш прямо из пальцев и посмотрел на формальные, сухие строки отчёта. Чуть ниже, размашистым и твёрдым почерком, я вывел финальную фразу:

«Зверь проснулся».

Ник Тарасов, Ян Громов

Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 8

Глава 1

Утро обрушилось на меня ледяным сквозняком, едва я толкнул створку двери. Я даже не успел плеснуть в лицо водой из рукомойника — просто накинул полушубок поверх тонкой рубахи и вышел на крыльцо, заслышав снаружи густой, нарастающий гвалт. Обычно в этот час прииск только просыпался, неохотно звеня ведрами у колодца, но сегодня просторный двор перед мастерской напоминал растревоженный муравейник. Слухи о ночном запуске «Зверя» просочились сквозь щели бревенчатых стен быстрее, чем вода течет сквозь решето.

Морозный воздух колол щеки. Я окинул взглядом собравшуюся толпу. Люди кутались в тулупы, переминались с ноги на ногу в скрипучем снегу, а изо ртов вырывались густые облака пара, сливаясь в одну сплошную завесу над головами. В их глазах читалась гремучая смесь опаски и жгучего любопытства. Мужики-забойщики хмурили брови, держа кирки наперевес, будто те могли защитить их от неведомой напасти.

Кто-то умудрился притащить на мороз даже детвору — мелкие сорванцы жались к ногам матерей, тараща глаза на распахнутые ворота цеха. Сами бабы-поварихи, накинув цветастые шали поверх платков, сбились в отдельную стайку поодаль. Они торопливо шептались, то и дело бросая пугливые косые взгляды на чернеющий чугунный силуэт.

Стоя на возвышении крыльца, я вдруг почувствовал себя цирковым укротителем, которому предстоит выводить на арену совершенно незнакомого публике хищника. Только вместо полосатого тигра или бурого медведя у меня в арсенале имелось двадцать пудов ледяного металла и жестяная канистра с вонючей соляркой. И этот зверь питался не сырым мясом, а направленным взрывом.

Внутри меня шевельнулось сомнение. Пальцы машинально сжали деревянные перила крыльца. Разогнать их? Рявкнуть, чтобы возвращались по рабочим местам и не мешали инженерам доводить механизм до ума? Мелькнула мысль о том, что любая случайная протечка трубы или сорвавшийся ремень на глазах у всей артели могут подорвать мой авторитет.

Но я тут же отбросил эту малодушную идею. Если прогнать их сейчас — слухи обрастут таким слоем мистики, что потом топором не отрубишь. Начнут болтать про нечистую силу, запертую в котле, про сделки с дьяволом и прочий фольклор глухой тайги. Если они увидят процесс своими глазами, то поверят. Физическое доказательство обойдется мне гораздо дешевле любых уговоров, а вера людей стоит дороже самых строгих приказов.

Я поймал взгляд Сеньки, топчущегося возле раскочегаренного паровика. Паренек вопросительно вскинул брови, сжимая в рукавице рычаг подачи пара. Я коротко и твердо кивнул ему, опуская ладонь в подтверждающем жесте.

— Давай, Сеня. Запускай.

Кожаный приводной ремень натянулся, заскрипев под натяжением деревянного клина. «Ерофеич» сипло и натужно вздохнул, стравливая излишки пара в морозное небо. Толпа на площади замерла. Смолкли шепотки, дети перестали возиться. Воцарилась глубокая тишина, которая бывает в зрительном зале за секунду до падения кулисы.

Мои руки легли на рычаг декомпрессора. Кованый металл обжигал кожу холодом. Вал начал раскручиваться, набирая инерцию. Сто… сто пятьдесят… я считал про себя, глядя на сливающуюся в сплошную полосу разметку на маховике. Пора. Резким движением я захлопнул клапан, отрезая камере сгорания связь с внешним миром.

Удар компрессии отозвался в самом полу. А затем последовал взрыв.

Грохот был, словно в тесной бочке выстрелили из пушки. И сразу же за ним — второй, третий. Двенадцать десятков тактов в минуту. Передний ряд зрителей синхронно отшатнулся назад, будто от физического толчка. Какой-то молодой парень споткнулся о собственные валенки и спиной рухнул в сугроб. Пожилой забойщик судорожно схватился за лохматую лисью шапку, будто звуковая волна могла сорвать её с головы.

Вопли смешались в единую какофонию. Кто-то пронзительно свистел, кто-то крыл трехэтажным матом, поминая чертей и всех святых разом. Несколько женщин истово крестились правой рукой, левой прижимая к себе испуганных детей. А я стоял у верстака и жадно вглядывался в их перекошенные лица. Именно так это и происходит — со скрипом, ужасом и восхищением будущее выбивает дверь в настоящее.

Утробный, свинцовый гул резонировал в грудной клетке. Доски пола мелко подрагивали под сапогами в такт каждому обороту вала. У дальней коновязи зашлись тревожным ржанием лошади, забив копытами по мерзлой земле и натягивая поводья.

Сквозь мечущуюся толпу медленно, ничуть не ускоряя шага, прошел Елизар. Старовер опирался на свой резной посох, его борода чуть колыхалась на ветру. Он остановился в пяти шагах от трясущегося дизеля, застыв подобно вмерзшему в землю кедру. Дед не шарахался от выхлопной трубы и даже не думал осенять себя крестом.

Елизар слегка повел носом, принюхиваясь к сизому мареву сгоревшей солярки. Он обошел блок цилиндров сбоку, внимательно изучив мелькающий шатун, и так же неспешно подошел ко мне. Его пронзительные глаза смотрели цепко и ясно.

— Не бесовщина, — произнес старовер своим ровным, скрипучим басом, перекрывая шум мотора. — Нефть горит, железо работает. Ремесло понятное. Громкое только, зело в ушах звенит.

Я выдохнул, почувствовав, как расслабляются спазмированные мышцы плеч. Эти сухие, рубленые фразы лесного отшельника сейчас стоили десятка золотых медалей инженерной академии. Если Елизар, хранитель местных устоев,