Читать книгу - "Пассажирка - Виктория Серебрянская"

должна знать, кто с кем в ссоре и кто кому должен. Это лучшая защита от лишних вопросов. Мы превратим твое молчание не в страх, а в высокомерие.

На миг я ощутила горечь несбывшихся ожиданий. И посмотрела на сапфиры, затем на самого Дариана.

— Ты все продумал, верно?

— Я не могу позволить себе ошибиться, Аглая, — Торн посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде на секунду мелькнуло что-то пугающе честное. — Слишком многое стоит на кону.

Весь остаток дня прошел в странном ритме. Дариан рассказывал мне истории об элите «Селестии», перемежая их анекдотами из нашей жизни в академии. Он заставлял меня репетировать походку, манеру держать бокал и даже то, как я должна смотреть на Шиана — с легкой ленцой и скрытым вызовом.

К вечеру я была выжата как лимон. Но это было к лучшему: паника отступила, сменившись каким-то тупым оцепенением. Я знала все о Вальере и Мирабель. Я знала, как отвечать на провокации. И я знала, что за дверью моей спальни ждет своего часа платье цвета его глаз.

Но самым тяжелым было другое. Весь этот день Дариан был безупречен. Заботлив, внимателен, ироничен. Но я понимала: он делает это не для того, чтобы спасти меня. Он делает это, чтобы я окончательно забыла, кто я на самом деле. И чьи приказы я должна была выполнять. Ощущение, что я всего лишь инструмент в его непонятной игре, было отвратительным.

Сборы заняли гораздо больше времени, чем я рассчитывала. В «Зените» даже зеркала оказались более требовательными: они подсвечивали каждый изъян, каждую мелкую морщинку, оставленную бессонной ночью. Но профессиональный грим — вещь почти магическая. А я достаточно давно пользовалась им, чтобы хорошо понимать, что делаю. Слой за слоем я наносила его, превращая бледную, измотанную Агги в холеную, уверенную в себе Эллу Нисс. Еще одна, очередная маска.

Надеть платье в одиночку оказалось задачей для каскадера. Тонкий «звездный шелк» скользил в руках, словно ртуть. Когда я, наконец, застегнула скрытую молнию и взглянула на свое отражение, то… замерла.

Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Глубокий бирюзовый цвет платья заставил мою кожу светиться теплым золотом, а арлинтские сапфиры на шее и в ушах полыхали холодным огнем, чутко реагируя на каждый удар сердца. Крой платья был дерзким и одновременно безупречным: он подчеркивал линии тела так, что я чувствовала себя не защищенной, а… вооруженной. Своей собственной красотой.

В голове вдруг промелькнула мысль, что у Дариана как-то уж очень вовремя оказался наготове ювелирный гарнитур. Словно арлинт точно знал, что мы встретимся и он мне понадобится. А это пугало. Ну не мог же Торн, в самом деле, приобрести его на борту?.. Наверное, просто вез в подарок подруге или невесте, и все так удачно совпало. Рухнувшее было настроение, снова взметнулось на недосягаемую высоту, когда я мстительно подумала, что вполне могу в этих сапфирах попасть в колонку светской хроники. И тогда уже у Торна не выйдет их подарить…

Улыбаясь себе довольной и роковой улыбкой обольстительницы, я собрала волосы в высокую, нарочито небрежную прическу, выпустив пару прядей, как учил Дариан. Последний штрих — капля терпких духов, крохотный флакончик которых я получила от Торна вместе с платьем. И я была готова.

Дверь спальни бесшумно ушла в сторону.

Дариан стоял у окна, заложив руки за спину. На нем был надет вечерний костюм глубокого темно-синего цвета, почти черного, который в приглушенном свете каюты казался бархатистым. Лацканы смокинга, выполненные из матового шелка, идеально подчеркивали разворот его широких плеч, а белоснежная сорочка с едва заметным жемчужным отливом контрастировала с загаром. В нем не было ни капли излишнего блеска — только сдержанная роскошь, которая отличала высокопоставленных дипломатов Альянса от богатых выскочек. И я вдруг задохнулась. От неистового желания обладать этой безупречной мужской красотой. И принадлежать ей.

Услышав шорох шелка, Торн медленно обернулся.

И застыл.

Прошли секунды, которые показались мне вечностью. Его взгляд — тяжелый, пронзительный, почти осязаемый — медленно скользнул от моих туфель к лифу платья, задержался на пульсирующих сапфирах и, наконец, встретился с моими глазами. Торн, который на моей памяти всегда находил остроумное слово, который секунду назад был воплощением самоконтроля, сейчас просто молчал. Его кадык едва заметно дернулся.

Впервые за все время нашего «возобновленного знакомства» я увидела в его глазах не расчет, не иронию и не покровительство. Там была чистая, неприкрытая оторопь. И… восхищение, от которого по моей спине пробежала волна жара.

— Аглая… — его голос прозвучал непривычно хрипло. Он осекся, словно само это имя сейчас было слишком интимным для этого образа. — Ты… выглядишь невероятно.

Я непроизвольно выпрямила спину. Горечь и обида, терзавшие меня весь день, внезапно отступили, вытесненные сладким чувством торжества. Одно дело — знать, что ты «инструмент», и совсем другое — видеть, что этот инструмент способен лишить дара речи своего мастера.

— Твоя спутница готова к выходу, Торн, — я позволила себе легкую, чуть капризную улыбку, которую мы репетировали. — Надеюсь, я соответствую твоим высоким стандартам?

Дариан, наконец, опомнился. Он сделал шаг ко мне, и в его взгляде снова зажглись те самые искорки, но теперь в них было что-то новое. Опасное не для моей безопасности, а для моего сердца.

— Ты их превзошла, — сообщил он на выдохе и протянул мне руку, сжимая мои пальцы чуть крепче, чем требовал этикет. — Пойдем. Сегодня весь «Зенит» будет гадать, как мне удалось заполучить такое сокровище.

Я вложила ладонь в его руку, чувствуя, как уверенность наполняет меня, словно эликсир. Пусть это театр. Пусть это ловушка. Но сегодня я буду играть эту роль так, что даже сама судьба поверит в мою исключительность.

Мы вышли из каюты, и тишина коридоров «Зенита» теперь не пугала. Она казалась триумфальной паузой перед моим выходом на сцену.

Когда створки грави-лифта бесшумно разошлись на верхнем ярусе «Зенита», я на мгновение ослепла. Нет, не от света — освещение здесь было мягким, интимным, похожим на закатное солнце Земли. А ослепла я от концентрированной роскоши.

Салон доктора Вальера больше напоминал музей, чем жилое пространство. На стенах в силовых нишах мерцали те самые ксенореликвии: осколки кристаллической формы жизни с мертвых планет, фрагменты древних навигационных карт, выгравированных на металле, который не поддавался старению. Воздух был пропитан ароматом живых цветов и едва уловимым озоновым шлейфом от работы ионизаторов.

Дариан, чей темно-синий костюм в этом свете делал его похожим на воплощенное божество арлинтов —