Читать книгу - ""Чайки" генерала Копца - Александр Анатольевич Айзенберг"

«Это сон. Бред. После удара бывает такое. Галлюцинации. Сейчас я очнусь у себя на даче, и Витька будет трясти меня за плечо с фляжкой коньяка».

Он открыл глаза. Комната не исчезла. На стене висел календарь — отрывной, с крупными цифрами: 14 апреля 1940 года.

Сердце пропустило удар. Он встал, подошёл к календарю, потрогал бумагу — она была настоящей. На столе лежала вчерашняя «Правда» с портретом Молотова и заголовками о пятилетке. Он взял газету дрожащими руками, перечитал заметки — о строительстве заводов, о рекордах стахановцев, о международной обстановке. Никакого упоминания о войне, никаких тревожных сводок. Мирное, спокойное время. Но он знал, что это за время. Ещё чуть больше года, а затем одна из самых страшных и кровавых войн в истории его страны.

И вдруг память, чужая, но настойчивая, хлынула в голову, заполняя пустоты. Иван Иванович Копец. 1908 года рождения. В авиацию пришёл в двадцать четвёртом — красноармейцем, потом лётная школа. Воевал в Испании в тридцать шестом — водил «Чайки» в боях с франкистами, был награждён орденом Красного Знамени. Командовал авиабригадой, потом корпусом. В марте 1940-го назначен командующим ВВС Белорусского Особого военного округа. Только что приехал в Минск, поселился в этой квартире. Жена — Нина Павловна, учительница, с двумя детьми — пока осталась в Москве, собирается переехать через месяц. Здесь, в квартире, ещё не распакованы некоторые коробки.

Он отошёл от стола и снова посмотрел в зеркало. Теперь он смотрел на себя — на комдива авиации Копеца. Нет, на себя в теле Копеца.

— Чёрт возьми… — выдохнул он. Голос был чужим, низким, с лёгкой хрипотцой. — Я — Копец.

Он заставил себя успокоиться. Он был офицером. Он привык принимать решения в кризисных ситуациях. Он сел в кресло, закрыл глаза и начал анализировать.

Что произошло? Смерть от инфаркта на рыбалке. Перенос сознания. Причём, что интересно, он думал как раз о судьбе генерала Копеца. Может это и послужило причиной, но как! Наука ничего не знает о таких вещах, но факт остаётся фактом: он здесь, в 1940 году, в теле генерала, которому осталось жить чуть больше года. Стоп, это настоящий Копец столько прожил. Он снова вспомнил судьбу Копеца. 22 июня 1941-го — массированный налёт немецкой авиации на аэродромы Западного фронта. Сотни самолётов сожжены на земле. Растерянность, паника. Копец отдаёт приказ поднять остатки авиации в воздух, но поздно. 25 июня он заходит к себе в кабинет, достаёт пистолет и стреляет в сердце. Посмертно его реабилитируют в 1946-м, но это уже не имеет значения. Теперь это тело — его. И этот конец не должен наступить. Не зря древние говорили — Praemonitus, praemunitus или Предупреждён, значит вооружён. Он не допустит этого, костьми ляжет, но 22-го июня следующего года именно немцы умоются кровью.

Он встал, подошёл к окну и раздвинул портьеры. За стеклом сияло апрельское солнце, мокрые ветки берёз тянулись к небу, по улице шли прохожие в пальто и шинелях. Минск 1940-го — ещё сталинский ампир, чистые улицы, редкие автомобили. Никто не знает, что через год здесь будет ад. Он знает. И это знание — его проклятие и шанс одновременно.

«Если я ничего не сделаю, умру. Если начну делать, но слишком радикально — тоже умру, но уже от пули НКВД. Значит, действовать нужно обдуманно, шаг за шагом. Использовать не то, что я хочу, а то, что есть. И не играть в пророка. Никто не поверит в мои предсказания. Но я могу предложить решения, которые выглядят разумно в рамках текущей доктрины.»

Он отошёл от окна и посмотрел на часы — настенные, с маятником, показывали половину восьмого. Через час нужно быть в штабе — его ждут командиры дивизий, он только вступил в должность и должен принять дела. Но перед этим нужно привести себя в порядок.

Провёл рукой по лицу, касаясь чужих скул, чужого подбородка, чужого шрама на скуле. И вдруг — как удар током — перед глазами вспыхнула другая жизнь.

Египет, семьдесят третий, «МиГ-17» против «Миражей» израильтян. Он сбил одного, его самого сбили, он катапультировался над пустыней и трое суток брел к своим, обжигая ноги о раскалённый песок. Потом Афганистан, восьмидесятый год, жара, выжженное ущелье. Он — майор, ведёт пару МиГ-21 на прикрытие колонны. Душманы бьют из ПЗРК, ракета проходит в метре от крыла, он бросает машину в крутой вираж, перегрузка вдавливает в кресло, руки привычно делают своё дело. Он вышел из того боя живым, хотя самолёт был изрешечён осколками.

А потом — мирная жизнь, дача, внуки. Он видел их лица — Настенька с косичками, Димка с вечным синяком под глазом. Он больше никогда их не увидит. Эта мысль обожгла изнутри, и на мгновение его захлестнула такая тоска, что он схватился за край стола, чтобы не упасть.

«Я умер, — сказал он себе. — Умер на рыбалке в две тысячи двадцать шестом. А теперь я — Копец. И Копецу осталось жить чуть больше года. Если я ничего не сделаю, он застрелится. Я — застрелюсь.»

Он заставил себя дышать ровно, глубоко. Он был офицером. Он привык смотреть смерти в лицо. И если судьба дала ему второй шанс — он не имел права его упустить.

Прошёл в ванную — маленькую, но чистую, с колонкой для нагрева воды. Умылся холодной водой, посмотрел на себя в маленькое зеркало над раковиной. Из зеркала на него смотрел генерал Копец, смотрел на него уставшими, но внимательными глазами. Провёл рукой по щетине — нужно побриться. Хорошо, что он умеет бриться опасной бритвой, навык ещё с юности ни куда не делся, и он побрился чисто и без порезов. Всё как обычно, как в любой день на новой должности. Но это было необычно. Это было начало новой жизни.

Затем, сидя за маленьким столом в столовой квартиры пил чай из стакана в подстаканнике. Перед ним стояла тарелка с яичницей и салом, и ломоть чёрного хлеба. Еда была простой, но сытной. Он жевал механически, пытаясь переварить случившееся. Всё же умереть и оказаться не на том свете, а в теле другого человека, да ещё за год до Великой Отечественной. Сделал глоток чая и тут в дверь позвонили. Прошёл и открыл, в квартиру вошёл адъютант — капитан с бледным лицом, в свежей гимнастёрке, с петлицами авиатора. Адьютант остановился прямо у порога и чётко доложил:

— Товарищ комдив, машина подана. Через час совещание в штабе. Командиры авиадивизий ждут вас.

Копец кивнул, не оборачиваясь.

— Хорошо. Через десять минут выхожу.