Читать книгу - "Корона Джасада - Сара Хашем"

тебе, если ты не умеешь обуздывать порывы и подавлять это чертово любопытство? Как, Арин?

Перед глазами поплыли черные круги, и только тогда Равейн убрал руку. Он вытер большой палец о свою одежду.

— Твои занятия возобновляются на рассвете.

Мать проснулась два часа спустя и принялась спорить со слугами, которые пришли одеть Арина к тренировке.

— Разве вы не видите, он ранен? Ему нельзя сегодня тренироваться. Он же совсем ребенок! Пожалуйста, ему больно!

Слуги молча протискивались мимо нее и занимались своим делом, не обращая внимания на ее попытки помешать им.

А Арин, всё еще чувствовавший отчетливый отпечаток отцовского пальца на ране, внезапно ощутил отвращение к ее слезам.

«Она сама подставляется под удар», — подумал он, холодно и без капли эмоций. —«Она слишком сильно меня любит. Она увидит угрозу и замрет на месте, если это позволит мне прожить хотя бы на минуту дольше».

Арин прижал ладонь к повязке и надавил.

Боль нарастала, становилась сильнее, невыносимее.

Он свыкнется с этой болью. Он научится думать сквозь нее.

И больше никогда в жизни он не замрет на месте перед лицом опасности.

Дождь барабанил по окнам, скрывая спящий Низал от внимательного взгляда Наследника.

Грозовой вечер нес в себе все признаки ночей, которые мать Арина называла «Осадой Авалинов». Ветер крепчал, и его заунывный вой проникал сквозь каменные стены. Принцу почти слышался призрачный вздох матери, стук ее тонких пальцев по дрожащему стеклу.

«Сон — это пространство между жизнью и смертью. Пространство, где может случиться что угодно, — говаривала она тем отрешенным тоном, которого Арин со временем стал бояться. — Авалины веками обитают в своих грезах. Посмотри на небо, Арин, и скажи, что не видишь их в облаках».

В последние несколько лет жизни она повадилась нести подобную чепуху при посторонних. Укоренившиеся суеверия были реликтом, который она привезла из родной деревни в Назифе, а отец ненавидел любые напоминания о безродном происхождении Исры.

Вспышка молнии окрасила Арина в синеватые тона. Если Авалины и правда спали там, в своих вечных гробницах, то их сон состоял из одних кошмаров.

Раздался стук в дверь. Арин провел ладонью по жилету, прогоняя призрак матери. Его ждали дела с живыми.

— Войдите.

Арин даже не повернулся от окна, когда за спиной заскрипела дверь.

— Ваше Высочество. Вы звали?

— Присаживайтесь, советник Родан.

Арин отвернулся от окна. Верховный советник глубоко поклонился, на мгновение встретился с ним взглядом и тут же отвел глаза. Родан направился к ближайшему от двери стулу, но замялся. Это место оказалось слишком близко к торцу стола — в пределах досягаемости Арина. Неуклюже зашаркав, что выглядело нелепо для человека старше пяти лет, верховный советник вместо этого выбрал стул посередине.

Словно Арин стал бы тратить силы на рукоприкладство. Во всем мире не нашлось бы столько перчаток, чтобы марать об него руки. Вся эта сцена заняла меньше минуты, но дала Арину необходимую информацию.

На этом всё не закончилось. Когда Арин опустился в свое кресло, верховный советник вздрогнул. Именно вздрогнул.

— Странная погода сегодня, — Родан принялся ковырять большой палец, словно не замечая запекшейся крови у самого ногтя. Мысль о том, что придется менять стол, если верховный советник испачкает его кровью, раздражала Арина до крайности.

Молчание принца лишь сильнее изводило гостя. С годами Арин понял, что тишина — самый эффективный инструмент для вскрытия чужого разума. Кого-то молчание скребло, царапало и заставляло кричать. Другие устраивались в нем поудобнее, готовые плыть по течению.

На столе не было ничего, кроме бутылки зулала и двух бокалов. Арин откупорил ее и налил фиолетовой жидкости на два пальца в каждый бокал. Родан не отрывал взгляда от бутылки, вытирая костяшками пальцев подбородок. На его заросшей щетиной челюсти остался кровавый след от ногтя.

Когда Арин пододвинул оба бокала к Родану, верховный советник удивленно моргнул:

— А вам, мой повелитель?

— В последнее время я выпил более чем достаточно, — дружелюбно отозвался Арин. — Полагаю, вы знакомы с зулалом?

Верховный советник посмотрел на бокалы с явной тревогой.

— Орбанский напиток. Его ведь довольно трудно ввезти в Низал, не так ли?

В мысли Арина, словно меткий клинок, врезался насмешливый голос:«Погоди, ты что, какая-то важная шишка?»

Пальцы Арина сжались в кулак.

— Ваше Высочество?

Арин откинулся на спинку кресла, положив локти на подлокотники и переплетя пальцы. Родан так и не прикоснулся ни к одному бокалу. Арина всегда забавляло, какими осторожными становятся малодушные люди, когда на кону оказывается их собственная жизнь.

— Вы много лет служите Цитадели. С самого начала правления моего отца.

Верховный советник кивнул, явно обрадовавшись возвращению на знакомую почву.

— Почти двадцать четыре года.

Арин разглядывал сидящего за столом человека с тем же интересом, с каким изучают насекомое на подошве сапога. Раньше у него редко возникал повод иметь дело с советником Роданом. Должность верховного советника делала его приближенным Верховного и обеспечивала место в совете — весомые привилегии, но для Арина он оставался пустым местом.

Двадцать четыре года. Десятилетиями Родан пресмыкался в Цитадели, будучи посвященным в тайны самого могущественного королевства на земле.

Арин не мог этого постичь. В верховном советнике не было ничего, что выделяло бы его из толпы унылых, заискивающих перед короной подхалимов. Узкое лицо избороздили морщины, а редеющие волосы отступили к самым ушам. Тонкий, как стебель ячменя. И сломать его так же просто.

Абсолютно заурядный.

— Понимаю, — Арин наклонил голову набок. — И сколько же из этих двадцати четырех лет вы провели, растлевая маленьких девочек?

Вопрос поразил верховного советника с силой пощечины. Его дыхание изменилось, стало прерывистым и частым. Слегка скучающее выражение лица Арина осталось прежним.

— В-ваше Высочество, произошло чудовищное недоразумение, — дрожащий голос Родана выровнялся. Так же внезапно разгладились и морщины, покрывавшие его стареющую кожу. Как бы пристально Арин ни наблюдал, он так и не смог заметить признаков лжи.

В любой другой ситуации Арин был бы впечатлен. Долгое и умелое притворство требовало определенного изящества. Суетливый человек перед ним казался на такое не способным.

— Не представляю, каких сказок наговорила эта распутная, предательская джасадка, но вы-то должны быть умнее, чтобы верить ей.

Арин услышал слова, которые верховный советник не осмелился произнести вслух:«Тебе следовало быть умнее, чтобы не верить ни единому ее слову. Следовало быть умнее. Следовало знать» .

Было время, когда подобная провокация испарилась бы при столкновении с несокрушимой стеной выдержки Арина. Время, когда ни