Читать книгу - "Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков"

Степан вздохнул, но кивнул. Он уже привык: если барин велит скупать болота — значит так надо. Демьян что-то быстро пометил в своем блокноте.

Ближе к вечеру дверь конторы распахнулась, впуская уличный шум и Семёна. Вид у него был торжествующий, хоть и слегка помятый. Шапка сбита на затылок, армяк нараспашку, а лицо сияет, как медный таз после чистки.

— Ну⁈ — мы со Степаном спросили хором.

Семён молча вытащил из-за пазухи сложенный вчетверо лист плотной бумаги и с поклоном положил передо мной на стол.

— Вот, Андрей Петрович. Извольте получить. «Дозволение на промысел и переработку земляных смол и иных ископаемых нерудного свойства».

Я развернул документ. Гербовая печать и подпись столоначальника, сургуч еще пахнет канифолью.

— Трудно было? — спросил я, пробегая глазами текст.

— Да какое там! — Семён махнул рукой и плюхнулся на лавку, вытирая пот со лба. — Пришел я, значит. Народу — тьма. Все лезут, толкаются, кто про лес, кто про межу спорит. Я к столоначальнику бочком-бочком. Говорю: «Барин, дозвольте мужикам смолу копать, мочи нет, телеги скрипят, кони дохнут, а деготь нынче дорог».

Семён хихикнул в кулак.

— Он на меня зыркнул, как на вошь. Бумагу взял, носом поводил. «Что за смола такая?» — спрашивает. А я ему: «Да дрянь, ваше благородие, из земли сочится, воняет страсть, но колеса мазать годно. Земля-то там — тьфу, овраг поганый». Ну и сунул ему под лист полтинник серебром.

Я рассмеялся. Полтинник. Цена империи.

— И что?

— Да он даже читать толком не стал! Сгреб полтинник в ящик, печать шлепнул, закорючку поставил и говорит: «Иди, дурак, копай свою грязь. Только лес казенный не порти». И выгнал.

Я держал этот лист в руках. Легкий, чуть шершавый. Обычная бумага. Но по весу она сейчас была тяжелее, чем слиток золота. За этими чернильными закорючками стояли миллионы пудов жидкого огня. Танковые армады, ревущие дизели, свет в тысячах окон, тепло в домах. Власть.

За этой бумажкой стояло будущее, которое я украл у двадцать первого века и притащил сюда, в девятнадцатый, за пазухой у Семёна.

Степан, наблюдавший за мной, вдруг перестал скрипеть пером. Он снял очки, протер их краем сюртука и внимательно посмотрел на мое лицо.

— Андрей Петрович… — тихо сказал он. — Вы так на эту бумагу смотрите… Будто там дарственная на все золотые рудники Урала, а не дозволение в болоте ковыряться.

Я поднял на него глаза. Улыбка вышла сама собой.

— Степан, — сказал я, аккуратно складывая документ по старым сгибам. — Запомни этот день. Это болото стоит дороже всех наших приисков, вместе взятых. Дороже Демидовских заводов. Просто пока об этом знаем только мы с тобой. Да еще Аня.

Степан долго молчал. Он смотрел на меня, на бумагу, потом перевел взгляд на горшок с керосином, стоящий на полке, оценивая масштаб игры.

Он медленно кивнул.

— Понял, Андрей Петрович. Молчу.

Я подошел к стене, где стоял массивный кованый сундук — наш «сейф». Достал ключ, висевший на шее на шнурке. Тяжелая крышка откинулась.

Там, в глубине, уже лежали копии самых ценных наших активов: патент на радио с личной подписью Великого Князя, купчие на «Лисий хвост» и «Змеиный», векселя.

Я положил разрешение на добычу нефти поверх всего.

Захлопнул крышку. Щелкнул замок.

— Всё, — выдохнул я. — Теперь эта земля наша. И то, что под ней — тоже.

Я повернулся к Семёну, который сидел на лавке, довольный собой.

— Молодец, Семён. Премию получишь у Степана. А теперь иди, отдохни. Завтра работы будет много. Теперь нам эти «неудобья» надо осваивать. Да так, чтобы комар носа не подточил. И копию не забудьте сделать со всеми печатями.

Семён с поклоном вышел.

Я подошел к окну. Вечерний Екатеринбург зажигал огни. Тусклые, желтые пятна сальных свечей и масляных фонарей. Город тонул в сумерках.

Скоро я это исправлю. Очень скоро.

* * *

Утро началось не с петухов и даже не с лязга железа, к которому я привык на прииске. Оно началось с тихой, но неумолимой суеты.

Я приоткрыл один глаз.

Аня уже не спала. Более того, она была в процессе сборов, который я, человек, привыкший к армейской скорости подъема, мог сравнить разве что с подготовкой к коронации.

На прииске её утренний ритуал занимал от силы три минуты: плеснуть в лицо ледяной водой из умывальника, заплести косу, натянуть штаны и куртку. Всё. Она была готова командовать, чертить и лезть в самое пекло.

Здесь, в городской спальне, происходила какая-то магия, недоступная моему инженерному уму.

Она сидела перед зеркалом в одной нательной рубашке, расчесывая волосы. Медленно и вдумчиво. Словно от каждого движения гребня зависела судьба империи. Вокруг неё на столике громоздились баночки, скляночки, пудреницы и еще бог весть что, назначения чего я даже угадать не брался.

Я наблюдал за этим из-под одеяла, стараясь не выдать себя.

Полтора часа.

Я засек время по карманным часам, лежавшим на тумбочке. Полтора часа она приводила себя в боевую готовность, чтобы просто пойти к портнихе. За это время Архип успел бы отковать пару осей, а мы с Сенькой — загрузить «Ефимыча» под завязку.

Когда она, наконец, повернулась ко мне — сияющая, пахнущая чем-то цветочным и невыносимо свежим, с уложенными в сложную прическу волосами, я только выдохнул.

— Доброе утро, душа моя. Ты решила объявить войну мадам Дюбуа еще до начала сражения?

Аня, улыбнувшись фыркнула и поправила манжету на рукаве платья.

— Это вежливость, Андрей. К модистке нельзя идти растрепой. Она должна видеть фактуру, с которой работает, а не лесное чучело. Вставай, лежебока. Нас ждут великие дела.

Великие дела располагались на Вознесенском проспекте, в добротном каменном доме. Вывеска гласила: «Modiste Madame Dubois. Моды и уборы».

Мы поднялись на второй этаж. Дверь звякнула колокольчиком, и нас накрыло запахом лаванды и горячего крахмала. Внутри было светло, чисто и… страшно. Страшно чисто для человека, который последние месяцы провел по колено в мазуте.

Навстречу выплыла сама хозяйка.

Мадам Дюбуа оказалась крохотной, сухой француженкой лет пятидесяти. Вся она состояла из острых углов, накрахмаленных юбок и булавок, торчащих в прическе, как антенны радиста.

Взгляд у неё был рентгеновский. Она окинула Аню с головы до пят, задержалась на секунду на её талии, хмыкнула и перевела прицел на меня.

— Bonjour, mademoiselle Demidova, — проскрипела она. — Я получила вашу записку. И месье… Воронов,