Читать книгу - "Таверна КФС 2 - Владимир Владимирович Кретов"

не приготовятся. Так что — только обжаривать заранее.

Сковорода зашкворчала, и по кухне поплыл запах жареных грибов.

Секунд через тридцать, на кухню заглянул отец:

— Сморчки жарите⁈

Хех! На запах прибежал — не иначе.

Только он это сказал, как замер на месте. Заметил эльфа.

Посмотрел на его уши. Потом — на графиню, которая невозмутимо пила кофе. Потом — на меня.

— Пап, всё — за ужином!

Отец ещё секунду помолчал, после чего, крякнул и пожал плечами:

— Ну, за ужином, так за ужином… Только, сморчков побольше сделай…

* * *

Опара поднялась минут через двадцать — пышной шапкой, вся в пузырях.

Живые! Пивные дрожжи-то живые!

Вывалил опару в большую миску, добавил рисового масла, посолил и начал подсыпать муку.

Месить тесто руками Хайнца — то ещё удовольствие. Уже через пять минут руки гудели, как после тренировки с гантелями. Которых у меня, кстати, до сих пор так и нет…

Глядя на мои мучения, мать отодвинула меня от миски плечом:

— Дай-ка сюда!

Сопротивляться я не стал.

Пока тесто подходило у печи, я сбегал в сарай за самой широкой и тонкой доской из тех, что остались от парника.

Лопаты для пиццы у нас, понятное дело, не было. Ну, ничего — доска с прибитым бруском вместо ручки вполне сойдёт.

Когда я вернулся, тесто выросло раза в два, а поленья в печи, как раз, прогорели.

Пора!

Отгрёб кочергой угли к задней стенке и по бокам, а под протёр мокрой тряпкой, намотанной на палку — чтобы зола к тесту не прилипла. Ну, а температуру проверил по-дедовски — кинул на под щепотку муки. Мука потемнела секунды за три.

То, что надо!

Разделил тесто на шесть частей и начал растягивать первую лепёшку. Руками — скалка выдавит из бортика весь воздух.

Взяв тесто в руки хотел подкинуть его вверх, как пиццайоло — тем более, иногда у меня это даже получалось в прошлой жизни, но вовремя тормознул.

Вспомнил, в чьём теле сейчас нахожусь…

С координацией Хайнца эта лепёшка могла оказаться бы на потолке, полу или на ушах у эльфа…

В общем, не стоит этого делать…

Положил лепёшку на присыпанную мукой доску. Тонким слоем — сметанный соус, иначе тесто размокнет. Сверху — рваные кусочки молодого сыра. И уже на сыр — обжаренные сморчки.

Дальше — самое сложное.

Поднёс доску к устью печи и резким движением выдернул её из-под пиццы.

Пицца съехала на под… но немного кривовато. Этакой грушей.

Ну, ничего — первый блин комом, а первая пицца — грушей!

Уже через минуту, бортик вздулся и пошёл коричневыми пятнышками, а сыр запузырился. Я кое-как развернул пиццу доской другим боком к углям, подождал ещё минуту и вынул.

Бортик — пышный, золотистый. Сыр — расплавленный, с подпечёнными пятнышками. Сморчки, будто в сырном озере утонули…

Сверху припорошил душицей — растёр листики между пальцев — прямо над пиццей.

Вот теперь — точно Италия!

В идеале, ещё бы натереть сверху пармезана. Но пармезана, увы, нет и в ближайшие года два — три не предвидится. Даже если я сам решу сделать пармезан, то зреть ему минимум год — а лучше, два. Можно, конечно, сделать и полугодовой пармезан, но это уже не пармезан, как по мне…

Пока я возился с первой пиццей, на кухню подтянулись Олаф с сыновьями. Даже Астрид бросила свои кастрюли и стояла рядом, вытирая руки о передник.

Ну, а я порезал пиццу на восемь кусков и, не теряя времени, отправил в печь вторую…

А как закончил, кивнул на готовую пиццу всем окружающим:

— Пробуйте. Все, не стесняйтесь! Я на всех готовлю.

И первым же потянулся за куском пиццы.

Откусил…

М-м-м…

Да, тесто, конечно, не совсем то. Бортик мягкий, чуть сладковатый — больше похож на пирожок, чем на хрустящую неаполитанскую лепёшку. Пирожок, который в холоде не стоял даже часа — не то, что суток.

Но вместе со сметанным соусом, ароматом душицы, расплавленным сыром и сморчками…

Отвал башки!

Я кивнул остальным:

— Можно!

К пицце тут же потянулось сразу несколько рук.

Отец откусил сразу половину куска и замер с закрытыми глазами. Жевал он медленно, сосредоточенно. А когда проглотил, выдохнул:

— Сморчки…

Больше он ничего не сказал — просто доел свой кусок и взял следующий.

Мать откусила, пожевала и удивлённо посмотрела на кусок в своей руке:

— Так это же… просто сметана с душицей?

— Ага. И сыр. И сморчки…

— Просто сметана с душицей… — Задумчиво повторила мать и откусила ещё раз.

Кнут схватил сразу два куска — в каждую руку. За что тут же получил от Астрид подзатыльник, и один кусок пришлось вернуть.

Ну, а Марта…

Графиня откусила совсем немного, аристократично. Прожевала. И тут же откусила снова — уже совсем не аристократично.

— Хайнц… — Она прикрыла рот ладонью, торопливо дожёвывая. — Это можно продавать?

Я покачал головой:

— Можно. Но не такую. Это — так, на скорую руку. Вот когда тесто как следует выстоится в леднике, а томаты созреют — тогда и будет настоящая пицца. Её — уже продавать.

Глаза графини странно блеснули, и она задумчиво откусила ещё раз.

Остался только Алдарон.

Эльф всё это время наблюдал за нами со своего табурета. Лишь когда все взяли по куску, он нехотя подошёл к столу и взял кусочек. Двумя пальцами — будто какую-то гадость.

Понюхал.

Откусил.

Пока он жевал, лицо его оставалось абсолютно невозмутимым.

Проглотив, эльф вынес свой вердикт:

— Съедобно…

После чего, доел кусок и потянулся за следующим.

Марта хмыкнула:

— Съедобно, говоришь?

— Съедобно! — Повторил эльф, не моргнув и глазом. — Для людей…

И взял третий кусок.

Я усмехнулся про себя и отправил в печь следующую пиццу.

Все шесть пицц разлетелись меньше, чем за полчаса. Если считать по кускам — то, больше всех съел отец. А если считать, кто съел больше всех относительно собственного веса — то тут, безусловно, лидировал худощавый эльф.

Пятый кусок — и всё ещё ему было «съедобно».

* * *

Когда последний кусок исчез со стола (Алдарон проводил его тоскливым взглядом — кусок забрал отец), мать отряхнула руки и посмотрела на меня в упор:

— Ну? Ужин закончился. Рассказывай!

Все взгляды устремились на меня. Даже Грины, которые уже было собрались подниматься к себе наверх, замерли на месте.

Я прокашлялся:

— Это — Алдарон. Он маг. Природный…

На кухне повисла тишина.

—