Читать книгу - "Дочь врага - Мелисса Поутт"

вспыхивает гнев, потому что я точно знаю как. Канализация. То, о чем я только читала в книгах. Вне всяких сомнений, Кингсленды потратили много сил, чтобы скрыть от нас это судьбоносное достижение. Мне всегда было интересно, какие припасы они забирали при налетах на наших торговцев или когда целые караваны пропадали без следа.

Я сглатываю – во рту совсем пересохло – и оглядываю комнату. Белые стены, белая кровать и занавески. Пол серый, как речные камни, но идеально разделенный на плоские квадраты. Пальцы сжимают обернутое вокруг тела постельное белье, и у меня перехватывает дыхание от его мягкости. Ткань такая плотная, будто ее не мыли в щелоке сотни раз. Они многое украли. Или, по крайней мере, Тристан.

Мой муж.

– Г-где Тристан?

Женщины смотрят друг на друга, и Аннетт поджимает губы, когда Каро решает ответить:

– Ему пришлось отлучиться по делам.

Мой желудок протестует. Дела по убийству врагов? Или что-то еще? До меня медленно доходит, что Тристан может быть важнее, чем я предполагала. Хотя я не очень понимаю, как он встал и может двигаться после всего произошедшего.

Воздух такой холодный, что я начинаю дрожать, но, судя по легкой одежде женщин, дело не в комнатной температуре. Должно быть, у меня еще жар.

– Поднимайся, – говорит Каро и снова берет меня за руку, не оставляя иного выбора.

У меня сводит ноги, и головокружение накрывает с такой силой, что мой желудок вот-вот вывернет наизнанку.

– Одну секунду, – шепчу я.

Каро раздраженно цыкает.

– Аннетт, мне понадобится помощь.

Аннетт скорее моего возраста и симпатичная, как и сказала Каро. Но когда она подходит ближе, качая хвостом темных волос туда-сюда, я замечаю ее красные припухшие глаза, как будто она плакала. Насколько жестоко они здесь к ней относятся? Я едва не задаю этот вопрос, но она хватает меня за руку и помогает встать.

– Там есть полотенце и кое-какая одежда, – говорит Каро, отпуская меня, когда мы доходим до смежной комнаты. Она поворачивает выступ на стене, и вода перестает литься в ванну. – Не засиживайся.

Дверь захлопывается за мной, и я вынуждена опереться о стойку, чтобы устоять на ногах. Рядом со мной безупречная фаянсовая раковина. Ни трещин, ни пятен. Я опираюсь на локоть и поворачиваю кран. Он работает. Над моей головой горит яркая лампочка. С отвисшей челюстью я открываю дверцу под раковиной и вижу трубы вместо ведра для сбора использованной воды. Настоящая канализация. Справа от меня туалет – я полагаю, под ним тоже нет ведра.

В какой роскоши живут Кингсленды за наш счет!

Я замираю, заметив свой хмурый взгляд в зеркале. Темные синяки окружают мои глаза. Кровь на ключице и на всей одежде. Губы шелушатся, потрескавшиеся и пересохшие, что напоминает о моей жажде – как будто я могла забыть. Несмотря на дурноту, я отвожу в сторону завязанные в узел, полурастрепанные волосы и жадно, пытаясь сдерживаться, пью из крана.

Раздеваться и лезть в ледяную воду – пытка. Пылающий пепел, может, у нас и нет канализации и электричества, но мы хотя бы умеем греть воду. С тихим писком я умудряюсь сесть, и вода плещется о стенки ванны. Дыхание перехватывает. Собрав остатки сил, я распускаю волосы, обмакиваю их, намыливаю мылом с лучшим запахом за всю мою жизнь и обмакиваюсь снова. С брызгами выбираюсь из воды. С меня хватит. И так сойдет.

Клацая зубами от холода, я сижу на краю ванны, обхватив себя руками и завернувшись в мягкое полотенце. Что дальше?

Без сомнения, отец ищет меня, и если он заподозрит, что я здесь, то может рискнуть всеми нашими солдатами, чтобы вернуть меня. Или до него могут дойти слухи, что я предала его и кланы, выйдя замуж за врага. Меня заклеймят как предательницу, и Лиам будет не только потрясен, но и может не стать следующим Сарафом. Тогда то, чего так боялась Фрейя – междоусобица между кланами, – станет правдой.

Мне надо сбежать. Самой. И быстро.

Я натягиваю оставленную для меня ночную сорочку, заставляю себя снова попить, потом плетусь обратно в спальню и останавливаюсь, чтобы перевести дыхание. Женщины уже ушли, к сожалению не оставив еды. Но они заправили кровать, белую и мягкую. Может, мне сперва немного отдохнуть? Шаркая, я бреду вперед, а потом падаю лицом вниз на покрывала.

Глаза мои распахиваются в темной комнате. Такая темнота бывает только по ночам.

Нет! Я слишком долго проспала.

Горло опять болит от жажды – поэтому я и проснулась.

Пытаюсь перевернуться, но меня удерживают тяжелые одеяла. Я хлопаю по ним. Здесь кто-то был. Меня пронизывает страх, пока я стараюсь приподняться на локте, и тут я замечаю вероятного виновника, сидящего на стуле у двери. Раньше стула там не было. Тристан. Он закрыл лицо руками и не двигается. Он что, спит?

Одеяла будто набиты камнями, судя по тому, сколько усилий нужно, чтобы их откинуть.

Тристан вздрагивает. Проводит рукой по волосам.

– Все в порядке? – Голос у него усталый.

– Что ты здесь делаешь? – скриплю я.

– Надеялся… поговорить, но не хотел тебя будить.

Слабый свет, который пробивается из коридора, освещает его белую футболку, и я скептически осматриваю его, пока зрение привыкает к полумраку.

Он правда пришел поговорить – или охраняет дверь? Мы снова стали врагами?

Он поцеловал меня в шею.

– Мне нужна вода, – брякаю я, отчаянно пытаясь остановить любую реакцию на воспоминание о поцелуе.

– На столике у кровати должна быть чашка.

Я с усилием сажусь и ощупываю столик рядом с собой. Чашка есть, но она пуста. Я опускаю голову. Поход к раковине в ванной вызывает столько же воодушевления, сколько прогулка голышом по острым иглам императорской сосны. На меня накатывает новая волна дурноты, перекрывая желание пить. Я падаю обратно на подушку.

– Я могу проспать еще неделю. А то и две.

Почему Тристан не так истощен, как я?

Я чувствую теплое, осторожное давление на мой разум. Дергаюсь и понимаю, что это он. Может, мы с Тристаном и не полностью связаны, но он все еще может дотянуться до меня. Основа моста, который мы построили вместе, осталась.

– Прости, – говорит он хрипло. – Я не хотел этого делать.

Не уверена, что я ему верю. Как можно сделать такое случайно? В последний раз это потребовало много концентрации, открытости и… прикосновений.

Мои щеки вспыхивают от воспоминаний о том, насколько близки мы были, чтобы создать эти узы между нами. Это было личное, это ошеломляло, и это оказалось гораздо более интимным, чем все, что