Читать книгу - "Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков"

Я сидел во главе длиннющего стола, сбитого из свежеструганых досок, и чувствовал себя патриархом. Или нет, скорее — капитаном пиратского судна, которое только что взяло на абордаж целый испанский галеон с золотом. В руках у меня была кружка подогретого вина со специями — местный глинтвейн, рецепт которого я, каюсь, подсказал Степану ещё месяц назад. Теперь это варево шло на ура, размораживая даже самые суровые души.

В воздухе висел запах жареного мяса — оно шипело на вертелах, истекая жиром в угли, пахло дымом, хвоей и тем особенным запахом, который бывает только у большой, сытой и счастливой толпы. Запах безопасности.

— Андрей Петрович! — ко мне подкатился Степан. Теперь это был не тот трясущийся алкаш-писарь, которого я нашел в начале своего пути. Сейчас это был вальяжный, слегка раскрасневшийся от вина управляющий. На нем был новый, добротный кафтан, а борода была расчесана так аккуратно, что хоть сейчас на портрет.

— Чего тебе, бюрократическая твоя душа? — лениво спросил я, сидя на самодельном троне, укрытым медвежьей шкурой.

— Докладаю! — Степан икнул, прикрыл рот ладонью и виновато улыбнулся. — Докладываю, то есть. По вашему приказу, Андрей Петрович, тепляки новые поставили. Аккурат там, где летом Михей жилу щупал. Думали — пустое, а там… Мать честная! Золото как из рога изобилия прёт! Песок жирный, тяжёлый. Промываем тёплой водой через гравитационку — выход такой, что я в ведомость писать боюсь, вдруг цифры не влезут!

Он хихикнул, довольный собственной шуткой.

— Молодец, — кивнул я. — Людей не загоняй только. Пусть сменами ходят.

— Обижаете, Андрей Петрович! — Степан всплеснул руками. — Всё по науке, как вы учили. График, пересменка, горячее питание. И вот что ещё… Я тут вожжи-то отпустил малёк. Контроль ослабил. Ну, думаю, попробую проверить. Люди ведь расслабятся и начнут по карманам тырить… А хрен там!

Он выпучил глаза, словно сам не верил в то, что говорит.

— Не воруют, Петрович! Представляешь? Привыкли к дисциплине. Поняли, что честно работать выгоднее, чем потом с волчьим билетом в тайге замерзать. Золото на весы кладут — грамм в грамм. Сами друг за другом смотрят. Артель, одно слово!

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается тёплая волна. Не от вина. От осознания того, что всё было не зря. Мы перековали людей. Из забитого, вороватого быдла, готового удавить за медный грош, они превратились в команду. В братство.

— Это лучшая новость за сегодня, Степан, — серьёзно сказал я. — Налей себе ещё. Заслужил.

— Слушаюсь! — гаркнул писарь и, приплясывая, удалился в сторону бочонка.

Я повернул голову. Рядом сидела Аня.

Она весь вечер была тихой, словно оглушённой всем происходящим. Но эта тишина была не пустой. Она была наэлектризованной. Я чувствовал её плечо, прижатое к моему. Чувствовал тепло её бедра даже через плотную ткань платья.

Она держала свой бокал двумя руками, словно грелась, и смотрела на огонь костра. В отсветах пламени её профиль казался высеченным из античного мрамора, но оживленным каким-то внутренним, пульсирующим светом.

Я накрыл её руку своей.

Она вздрогнула и повернулась ко мне. Глаза у неё были темные, бездонные, с расширенными зрачками. В них плескалось что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. Смесь усталости, облегчения и… голода. Не того, что утоляют едой.

— Устала? — тихо спросил я, наклоняясь к её уху.

— Нет, — одними губами ответила она. — Просто… всё еще не верю. Что мы здесь. Что мы…

— Поверь, — я сжал её пальцы. — Это всё реально. И запах дыма, и пьяный Архип, и… мы.

Игнат, сидевший напротив и с мрачной сосредоточенностью обгладывающий кусок мяса, вдруг поднял голову. Перехватил мой взгляд, обращенный на Аню. Усмехнулся в усы, хитро прищурился, потом демонстративно громко зевнул и толкнул локтем сидящего рядом Фому.

— Что-то меня в сон клонит, братцы. Пойду-ка я посты проверю, да и на боковую.

— Так рано же… — начал было Фома, но получил ощутимый пинок под столом и тут же заткнулся. — А, ну да! Спать охота — мочи нет! Всем спокойной ночи!

Народ за столом начал понимающе переглядываться и потихоньку рассасываться. Тактичность моих головорезов меня порой поражала.

— Идем? — спросил я Аню.

Она кивнула и встала.

Мы шли через гудящий лагерь к нашей избе. К новому, добротному срубу, который мужики поставили для меня ещё месяц назад, но в который я толком так и не заезжал, ночуя в конторе, через стенку от Ани.

Войдя внутрь, я захлопнул тяжелую дубовую дверь и задвинул засов.

Звуки праздника сразу стали глухими, далекими, словно из другого мира. Здесь пахло сушеной травой, свежим деревом и теплом от натопленной печи.

Аня стояла посреди горницы, спиной ко мне. Она медленно стягивала с рук перчатки. Каждый её жест был тягучим, плавным, словно мы оба находились под водой.

Я подошел сзади. Обнял её за плечи, уткнулся лицом в её волосы. Они пахли дымом костра и какими-то тонкими, едва уловимыми духами — наверное, единственное, что осталось у неё от прошлой жизни.

— Вот мы и дома, — тихо сказал я.

Она потянулась ко мне, и наши губы встретились.

Это был не тот поцелуй на броне вездехода — публичный, торжествующий. Нет. Это было столкновение двух планет. Взрыв сверхновой в замкнутом пространстве бревенчатой избы.

Мы пили друг друга, как умирающие от жажды в пустыне.

Мои руки скользнули по её спине, сжимая ткань платья, притягивая её ближе, ещё ближе, хотя ближе уже было некуда. Я хотел вплавиться в неё, раствориться, стать единым целым, чтобы больше никогда, ни на секунду не отпускать.

— Андрей… — выдохнула она, отрываясь от моих губ, хватая ртом воздух. — Господи, Андрей…

Её пальцы лихорадочно расстегивали пуговицы моего кафтана. Путали петли, рвали ткань. Дворянская выдержка, светские манеры — всё это слетело с неё, как шелуха, сгорев в пламени момента. Осталась только женщина. Живая, горячая, любящая.

Я подхватил её на руки. Она была легкой, но в этой хрупкости скрывалась стальная пружина. Она обвила меня руками, прижимаясь всем телом, и я понес её к широкой кровати, застеленной грубым льняным бельем и шкурами.

Мы упали на кровать, не размыкая объятий.

Одежда летела на пол. Корсеты, юбки, рубахи — всё это было лишним, мешающим барьером между нашей кожей.

Когда мои ладони коснулись её обнаженного тела, меня словно током ударило. Она была такой