Читать книгу - "Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков"

канцелярское «ура», что звучало в особняке Демидова. Это был рёв двух сотен глоток, в котором смешались облегчение, радость и какая-то дикая, первобытная сила. Люди орали так, что с елей осыпался снег. Шапки летели вверх, мелькали варежки, кто-то бил в пустые бочки, создавая ритм, похожий на боевой марш.

Сани остановились в центре круга, прямо у гусениц «Ерофеича». Наш железный монстр тихонько попыхивал паром, словно тоже приветствуя хозяев.

Я спрыгнул на снег первым. Ноги немного затекли, но я этого не почувствовал. Я подал руку Ане.

Когда она встала на утоптанный наст, гул немного стих, сменившись восхищенным шепотком. Она выглядела… контрастно. В своём дорожном, но всё же дворянском наряде, на фоне черных от угля срубов и грубых мужицких тулупов, она казалась инопланетянкой. Но не чужой.

— Ну, Андрей Петрович… — прогудел Архип, шагая вперёд и протягивая свою лопатообразную ладонь. — Напугали вы нас. Думали, всё, съест вас Демидов с потрохами. Но с «Глаза» как отбили, что возвращаетесь да еще и с благословением… мы тут чуть ваш медицинский запас спирта на радостях не распечатали!

— Спирт не трожь, — рассмеялся я, пожимая его руку. — А вот кое-что другое сегодня откроем.

Я оглядел толпу. Лица. Усталые, обветренные, но сейчас — открытые и светлые. Федька, которого я когда-то лечил. Семён, ставший бригадиром. Женщины, кутающиеся в шали. Они ждали слов. Им нужно было подтверждение.

— Аня, — я повернулся к ней. — Прошу на сцену.

Я кивнул на «Ерофеича». Не было трибуны лучше, чем этот символ нашей борьбы.

Я подхватил её за талию и легко, словно пушинку, подсадил на площадку управления. Забрался следом. Мы возвышались над морем голов на полтора метра, стоя на броне нашего детища. Металл под ногами был теплым — котел еще не остыл.

Шум мгновенно стих. Только треск костров да сипение клапана.

Я снял шапку, несмотря на мороз. Ветер взъерошил волосы, но мне было жарко.

— Братцы! — мой голос, усиленный эхом распадка, полетел над головами. — Артель!

Я сделал паузу, встречаясь глазами с каждым.

— Долго говорить не буду. Мы были в городе. Были у самого Хозяина Горы. И знаете что?

Толпа подалась вперед, затаив дыхание.

— Он подписал всё! — я выхватил из кармана сложенную бумагу и потряс ею над головой. — Войны больше нет! Никто не тронет нас, никто не перекроет кислород! Уголь — наш, железо — наше, земля — наша! Мы победили не силой оружия, а силой правды! Демидов согнулся!

Взрыв крика был таким, что я на секунду оглох. Но я поднял руку, требуя тишины. Самое главное было впереди.

Я повернулся к Анне. Она стояла рядом, прямая, гордая, и смотрела на меня с такой нежностью, что у меня перехватило горло. В её глазах отражались огни факелов, и в этих искрах я видел своё будущее. Там не было страха. Там была вера. Абсолютная, безусловная вера в меня, в нас, в это безумное предприятие посреди снегов.

Я взял её руку. Снял перчатку. Её пальцы были теплыми.

— Но есть новость поважнее, — сказал я уже тише, но в такой тишине меня слышал каждый, даже на задних рядах. — Вы знаете эту женщину. Вы видели её в цеху, перемазанную сажей. Вы видели, как она рассчитывала мосты и лезла под паровой котел. Она — не просто барышня из города. Она — часть нашего механизма. Часть сердца этой артели.

По толпе прошел одобрительный гул. Архип кивал, как китайский болванчик.

— Сегодня я забрал её у прошлого, — продолжил я, сжимая её пальцы. — И она согласилась стать моим будущим. Официально, перед Богом и людьми, объявляю: Анна Сергеевна Демидова теперь моя невеста! И хозяйка здесь — наравне со мной!

На секунду повисла пауза — люди осмысливали услышанное. А потом началось столпотворение.

Женщины заголосили, утирая слезы умиления. Мужики орали «Горько!» и «Совет да любовь!». Шапки снова полетели в воздух. Кто-то пальнул из ружья.

Я смотрел на Аню. Она улыбалась, и по её щекам текли слезы, но она даже не пыталась их вытирать.

— Ты сумасшедший, Воронов, — прошептала она, но я прочитал это по губам. — Какой же ты сумасшедший…

— Я твой сумасшедший, — ответил я.

Я притянул её к себе. Здесь, на глазах у двух сотен людей, на крыше парового монстра, пахнущего углем и маслом, я поцеловал её. Не целомудренно, а крепко, по-настоящему, вкладывая в этот поцелуй всё, что мы пережили. Страх смерти, холод ночевок, жар вагранки, свист пуль и конечно же то, что я чувствовал к ней.

Толпа бесновалась. Для них это был не просто брак начальства. Это был знак. Символ того, что жизнь продолжается. Что после зимы приходит весна и любовь. Что можно сломать хребет даже Демидову, если рядом правильная женщина и верные друзья.

Я оторвался от её губ, чувствуя, как кружится голова. Повернулся к народу.

— А теперь слушай мой приказ! — гаркнул я, стараясь перекричать овации. — Степан!

— Я здесь, Андрей Петрович! — пискнул писарь, подпрыгивая в первом ряду.

— Открывай склады! Выкатывай бочки! Сегодня никто не работает! Мясо на вертела! Водку — на столы! Гуляем, братцы! За победу! За нас! За новую жизнь!

Рёв толпы стал оглушительным. Люди смеялись, обнимались, хлопали друг друга по спинам. Напряжение последних недель, страх блокады, ожидание нападения — всё это уходило, растворялось в морозном воздухе вместе с паром от нашего дыхания.

Я посмотрел на Анну. Она смотрела на меня, и в её взгляде я читал: «Мы справимся. Что бы ни было дальше — мы справимся».

Я сжал её руку крепче. Теперь я отвечал не только за эти сотни душ внизу. Я отвечал за неё. За эту хрупкую женщину со стальным стержнем внутри, которая поставила на меня всё.

И я знал: я разобьюсь в лепешку, я переверну этот век вверх дном, я построю здесь хоть космодром, но она никогда не пожалеет о том, что вложила свою руку в мою ладонь на этой ледяной броне.

* * *

Гулянка выплеснулась на улицу, как перебродившая брага из бочки. Лагерь гудел, трясся и пел на два голоса.

С одной стороны басил Архип, затягивая какую-то протяжную, как вой метели, кузнечную песню, подыгрывая себе ударами пустой кружкой по столу. С другой — звенел заливистый, пьяный смех Ваньки и молодёжи, которые устроили шуточную борьбу на снегу, пытаясь завалить друг друга