Читать книгу - "Круговорот и тени - Джин Родман Вулф"

Водал, Агил – всё это вполне обычные, хотя ныне редкие мужские имена. Если вам вдруг захочется назвать новорождённую дочь Валерией, Теклой или Доркас, будьте уверены, она получит настоящее, не вымышленное имя, принадлежавшее в прошлом множеству женщин (и, несомненно, принадлежащее кое-кому даже в наши дни). Что до имён чудовищ, все они без затей названы именами чудовищ. Эреб – изначально сын Хаоса, бог тьмы и супруг Никты, богини ночи (и, следовательно, если угодно, отчим нашей царевны Ноктуа). Мало этого, в Антарктиде находится гора Эребус, самый южный из действующих вулканов Земли – чем не средоточие тёмной, ледяной мощи Эреба?

Л. М.: А ещё я отметил, что имя одного из ваших созданий, Бальдандерса, взято из Борхеса…

Дж. В.: Да, имя Бальдандерса, великана, не прекращающего расти, взято из «Книги вымышленных существ» – возможно, не лучшего произведения Борхеса, но тем не менее кражи я стыжусь до сих пор, ведь даже Борхес второго сорта, вне всяких сомнений, весьма и весьма хорош. Борхес способен выдумывать гораздо лучшие книги, чудовищ и писателей, чем те, которых кому-либо удастся отыскать на полках библиотек.

Л. М.: Не показалось ли вам, что работа над нефантастическим романом «Покой» чем-то фундаментально отличается от создания прочих произведений?

Дж. В.: Вовсе нет – наверное, потому что субъективный характер этой книги предоставил мне столько свободы. Эту книгу я написал после «Пятой головы Цербера», и преемственности в ней хватает: «Покой» – тоже книга о памяти, о смысле историй, об историях как таковых… одним словом, ничего очевиднее в качестве следующей книги попросту не придумаешь. К слову, «Покой» остаётся моим любимым из собственных романов до сих пор.

Л. М.: По каким же критериям вы их оцениваете?

Дж. В.: Спрашивая себя самого, насколько близка готовая книга к тому, какой я хотел её видеть в начале работы, насколько близко я подошёл к поставленным перед собой целям – ведь в каждом случае, естественно, выходит по-разному. Да, стопроцентного достижения целей не получается никогда, всё дело в том, насколько завершённая книга близка к первоначальному идеалу, а «Покой» к нему пока ближе всех.

Л. М.: Отождествляете ли вы её главного героя, Денниса Вира, лично с собой?

Дж. В.: С собой я отождествляю всех своих главных героев без исключения, но, разумеется, у Вира со мной общего очень много – и инженерное образование, и связь с пищевой промышленностью, и замкнутость на себя, и постоянное ощущение одиночества… Ну а второе имя моей матери, Оливия, по-моему, улика из неопровержимых! А дом на холме, по сути, списан с дома её отца, где я не раз гостил в детстве. Впечатление дед на меня производил колоссальное, так как был человеком совершенно невероятным, шотландцем из тех, кто мальчишкой подался в моряки, в Техасе бежал с корабля, в 1880-х воевал с мексиканскими бандитами в рядах кавалерии США, затем выступал в цирке и закончил жизненный путь стариком на деревянной ноге – рядом питбуль, и кувшин с кукурузным виски (бокалов он не признавал) всегда под рукой… Образ деда из «Покоя», зажигавшего свечи на рождественской ёлке, во многом основан на нём, а городок в романе – по сути, творчески переосмысленное изображение Логана, штат Огайо, где рос мой отец. Одним словом, материала откровенно автобиографического тут использовано гораздо больше, чем в других моих книгах.

Л. М.: В «Книге Нового Солнца» – пожалуй, особенно в «Цитадели Автарха» – уделяется много внимания природе смерти и загробной жизни, роли человека и человечества в структуре космоса и прочим вопросам высшего плана. Разделяете ли вы лично те представления, выводы, к которым в итоге приходит Севериан?

Дж. В.: В самом деле, к моим убеждениям они очень близки, отчего «Цитадель» мне и нравится больше трёх первых томов (хотя всем прочим, похоже, больше всего нравится «Тень»). Я попытался подготовить читателя к этим выводам, несколько ранее изобразив Севериана на фоне великой войны. Севериан – солдат, и, как всякий солдат на всякой войне, считает ту часть поля боя, где находится сам, ключевой, наиважнейшей, хотя в действительности она – всего лишь крохотная частица большой, необъятно огромной картины. Обрисовав взаимоотношения Севериана с общей картиной происходящего, в последней части книги я хотел намекнуть: «Глядите, ведь это всего лишь крохотная, захолустная планетка, одна среди многих-многих планет, причём даже не в особенно интересный, не в переломный момент истории, а Солнечная система, к которой она принадлежит, всего-навсего часть галактики, такой же, как многие из ей подобных спиральных галактик, и существуют все они во вселенной, одной из целой череды циклически возникающих вселенных. Каждый отдельный человек, как ни обширны горизонты его зрения, видит лишь исчезающе маленький уголок мироздания». В «Расторжении брака» К. С. Льюиса есть эпизод, впечатливший меня на всю жизнь. Книга эта рассказывает об однодневной автобусной экскурсии для людей, находящихся в Аду и желающих побывать на Небесах, поглядеть, как там и что, и под конец поездки все говорят: «Ух ты, здесь всё так красиво; полюбуйтесь на эти пышные рощи, водопады, зверей… но где же инфернальный город, откуда мы недавно уехали?» Тут сопровождавший их ангел и отвечает: «Совсем рядом. Видите расселину между пары камней? Это и есть тот инфернальный город, откуда вы прибыли». Мне хотелось, чтобы в конце «Цитадели» читатели испытали то же самое потрясение, осознав, оценив меру собственного ничтожества.

Л. М.: Мировоззрение, выраженное в таком заключении, выглядит в корне религиозным.

Дж. В.: А я не глумлюсь над религией подобно многим, стоит им только увидеть хоть что-либо, имеющее какое-то отношение к размышлениям о том, чего нельзя потрогать. Я – воцерковлённый католик, хотя не думаю, что это определение даёт окружающим верное представление о моих убеждениях. Как правило, представления о католиках весьма ограничены, стереотипны, основаны на образах, взятых из кино либо из антикатолических памфлетов, однако католическая вера – нечто гораздо, гораздо большее. К примеру, я прекрасно знаю, что священнослужители не способны ходить по водам, что они – всего-навсего люди, старающиеся, и зачастую безуспешно, строить жизнь согласно весьма нелёгкому идеалу. Однако я, разумеется, не отвергаю религиозные взгляды или мистические суждения иных форм с ходу. Я их читаю, стараюсь составить о них собственное мнение, а в «Книге Нового Солнца» попробовал описать кое-какие выводы, вытекающие из собственных верований.

Л. М.: Кем из современных писателей вы искренне восхищаетесь?

Дж. В.: Среди фантастов могу выделить Альгиса Будриса, Джоанну Расс, Урсулу Ле Гуин, Дэймона Найта, Кейт Вильгельм, Майкла Бишопа, Брайана