Читать книгу - "Круговорот и тени - Джин Родман Вулф"

Л. М.: Вспоминая авторов, повлиявших на ваше творчество, вы не назвали ни одного из писателей Новой Волны, появившихся в шестидесятые, когда Майкл Муркок редактировал «New Worlds». Знали ли вы в то время об этих писателях, об их идеях?

Дж. В.: Не только знал, но и сам как-то опубликовал в «New Worlds» рассказ. С Новой Волной вышло как: множество фантастов-гуманитариев, людей далёких от точных наук, начали применять собственные познания в творчестве таким же образом, как до них пользовались собственными знаниями авторы с научно-техническим прошлым – к примеру, Хайнлайн или Азимов. По сути, подход этот себя не оправдал… по крайней мере, так и не снискал популярности, ну а в смысле творческом, бывало, приносил плоды, бывало – нет, как, надо думать, и вообще всё на свете.

Л. М.: Почему же этот «гуманитарный» подход не зацепил поклонников НФ?

Дж. В.: Вероятнее всего, причина в следующем: многие эксперименты преподносились так, что оттолкнули читателей, по большей части воспитывавшихся на макулатурных журнальчиках и ни в грош не ставивших «литературу» в сколь-нибудь возвышенном смысле этого слова. Лично я очень жалел, что он не прижился, поскольку то, чего пытались добиться авторы Новой Волны, определённо нашло отклик и в моём сердце. Составляя «Новые опасные видения», Харлан Эллисон включил туда три моих рассказа, отчего к Новой Волне причислили и меня. В то время уйма народу во всю глотку проклинала нашу затею, мы в ответ не менее громогласно проклинали их… А вообще разные люди в разное время причисляли меня к обоим лагерям, и я даже не думаю возражать.

Л. М.: Так или иначе, три взаимосвязанные повести «Пятой головы Цербера» разворачиваются, словно фолкнеровский роман: в каждом следующем разделе раскрываются новые аспекты главной загадки, а общая её картина складывается только в конце книги. Сознавали ли вы, начиная работу, что она разовьётся в такого рода структуру?

Дж. В.: Совершенно не сознавал. Заглавную повесть я написал для «Orbit» Дэймона Найта, где она изначально и была напечатана. В том же году я отправился на Милфордскую литконференцию и представил повесть там. На той встрече присутствовал Норберт Слепьян из «Scribner», и повесть ему очень понравилась – настолько, что он сказал: напишете ещё две повести примерно того же объёма, отдельной книгой все три издадим. Согласились мы с ним на том, что я напишу одну из двух повестей, и, если она окажется удачной, он сможет в тот же момент предложить мне договор. Так я написал «Историю, записанную Джоном В. Маршем», и он посчитал её достаточно впечатляющей, чтоб подписать со мной договор. Как бы там ни было, те самые, подмеченные вами взаимосвязи создавались по ходу работы.

Л. М.: Первое предложение в «Пятой голове Цербера» перекликается с Прустом, действие повести происходит в городке под названием Французский Причал, и прочих французских элементов в истории тоже хватает. Что побудило вас воспользоваться всеми этими отсылками к Франции?

Дж. В.: Мне уже довольно давно пришло в голову, что предполагать, как предполагается практически во всех научно-фантастических историях, будто людьми, которые отправятся к звёздам и оснуют там колонии, непременно станут американцы, просто нелепо. Что можно противопоставить этакому узколобому местничеству? Развернуть действие повести во французской колонии. Правду сказать, Французский Причал в основе своей списан с Нового Орлеана, города, до сих пор находящегося под сильным французским влиянием. Кто-то – по-моему, Джон Браннер – написал фантастическую книгу, где в самом начале говорилось: «Капитана звали Чанг – хорошее земное имя». Вне всяких сомнений, Чангов среди первых космических капитанов в дальнем космосе окажется множество…

Л. М.: Размещённые в книге вне хронологического порядка, разделы «Пятой головы Цербера» вынуждают читателей переоценивать полученную ранее информацию. Не думали ли вы реорганизовать их, упорядочив хронологически, поставив первой историю Джона Марша о Пескоходце?

Дж. В.: Нет, поскольку мне не хотелось показывать, что именно исследует Джон Марш – материал, составивший его «историю» во второй повести, – пока я не представлю читателю исследователя Джона Марша в «Пятой голове». Ну а преподнести читателю историю о Пескоходце в виде легенды, сказки, обнаруженной Маршем, а не серьёзного репортажа, я решил из желания ограничить действие всех трёх повестей примерно одинаковыми временными рамками, рамками «настоящего» первой повести. Поскольку период, к которому относится эпизод с Пескоходцем, есть – в понятиях «настоящего» прочих частей книги – далёкое прошлое планеты, куда логичнее казалось объявить: вот, дескать, легенда, дошедшая до нас из тех времён, чем попросту прыгать в прошлое и преподносить её непосредственно. Последнюю повесть, «V.R.T.», я завершаю объяснениями, что сталось с миром Пескоходца («Пятая голова» на это лишь намекает) и что в итоге случилось с Маршем.

Л. М.: Путаница с тем, кто таков «Марш» в действительности, придаёт всем этим «объяснениям» из «V.R.T.» интригующую неоднозначность.

Дж. В.: Ну а в конце, конечно же, самое главное – развеять сомнения читателя на сей счёт, хотя самое занятное отчасти и заключено в попытках догадаться, что, собственно, произошло. Для этого в тексте имеется ряд намёков на подлинную личность рассказчика. К примеру, и V.R.T., и рассказчик изображены весьма скверными стрелками, тогда как Марш – стрелок превосходный, да и других подсказок подобного рода тоже хватает. Если уж нанимаешь в проводники оборотня, не забывай: в один прекрасный момент он может принять твой собственный облик. Что со временем и происходит.

Л. М.: Не могли бы вы рассказать, каким образом у вас обычно зарождаются рассказы или романы? Есть ли какая-либо определённая повторяющаяся схема?

Дж. В.: Единственный правдивый ответ, который я могу дать: обычно у меня в голове болтается куча мыслей самого разного рода, пока я вдруг не пойму, что из них можно сложить историю. Обычно читаю я что-нибудь, или смотрю, или вижу во сне, и думаю: «Так-так, а вот это неплохо бы вставить в рассказ». И только затем придумываю героя либо личность, каким-либо интересным образом подходящую к контексту изначального «вот этого». А спустя ещё какое-то время осознаю, что могу использовать весь материал из головы – взять вот это, и вот эту женщину, и вот этот корабль, и вон ту ситуацию, и свести всё в историю. О чём я толкую, великолепно изображалось в одном из комиксов «Peanuts»: пёс Снупи сидит на крыше собственной будки и пишет что-то вроде: «На горизонте появился фрегат. Причуды короля разоряли народ. Прогремел выстрел. Под окном зазвучал сладкий голос гитары». Затем