Читать книгу - ""Фантастика 2026-212". Компиляция. Книги 1-25 - Владимир Матвеев"

Тридцать тысяч человек — это не просто войско. Это целый город, который каждое утро просыпается в новом месте.

Город, которому нужно есть, и есть много. Если каждому человеку требуется хотя бы килограмм еды в день — хлеб, крупа, мясо, сыр, — то только люди съедают около тридцати тонн продовольствия ежедневно.

Но ведь есть еще лошади, боевые кони рыцарей, лошади оруженосцев, обозные лошади, тягловые волы, мулы, сотни повозок. На каждое животное требовалось в несколько раз больше корма, чем на человека.

Армия за один день могла съесть столько овса, сколько небольшая деревня выращивала за целый год.

Поэтому рассказы о том, что армия "живет за счет местности", звучали красиво только до тех пор, пока не увидишь такую армию собственными глазами.

Она не собирала налоги, она пожирала землю.

Когда западная армия Джейсона Ланнистера проходила через деревню, сначала приезжали квартирмейстеры.

Они требовали зерно, затем забирали весь скот, после них приходили кузнецы. Они снимали железо даже с деревенских ворот, если требовалось чинить подковы.

Следом являлись обозники, им были нужны телеги, веревки, бочки, лошади, любая рабочая сила.

Если хозяин спорил — его просто отталкивали, времени объяснять не было - армия должна идти. За обозом приходили тысячи людей. Они покупали хлеб (в лучшем случае), пока он еще оставался, потом переставали покупать, начинали забирать. Хотя могли и пройти этап с покупкой.

Потому что золото не насыщает желудок, а голодный солдат становится опаснее любого врага.

К вечеру деревня уже выглядела так, словно пережила набег железнорожденных. Не потому что солдаты были зверями. Даже если не были.

Потому что тридцать тысяч человек физически не могут пройти через сельскую местность, ничего не изменив, колодцы пустели, амбары открывались настежь, куры исчезали, свиней резали прямо на улицах.

Даже сады оставались без яблок, не оставалось почти ничего.

Но еще хуже было, если армия решала не идти дальше, если она разбивала лагерь. Как наша например, хорошо что у меня отдельна логистика.

Тогда начиналось настоящее бедствие, леса вокруг исчезали первыми. Десятки тысяч костров требовали топлива. Через несколько дней вокруг лагеря не оставалось ни одного пригодного дерева.

Затем начинали выкашивать поля, не для войны, для лошадей. Овес, который крестьянин выращивал для собственной семьи, за два дня исчезал в желудках конницы.

После этого приходила очередь сеновалов, затем запасов на зиму и наконец семенного зерна. Того самого, которое должно было стать следующим урожаем.

Когда солдат голоден, он не думает о весне, а крестьянин потом плачет над пустым амбаром.

Самое страшное заключалось в том, что на этих же землях стояла еще одна армия.

Тридцать тысяч речников и северян, они были дисциплинированнее.

И хоть по моим просьбам действовал строжайший приказ покупать всё, что возможно, вести учет каждого мешка зерна, каждой коровы, каждого воза сена. Если приходилось реквизировать — писарь выписывал расписку с печатью дома Таргариен или Талли. После войны за это обещали заплатить.

Но даже самая честная армия оставалась армией, она тоже ела, тоже жгла дрова, тоже кормила тысячи лошадей, она лишь разоряла землю медленнее.

И именно поэтому я ненавидел большие армии, не потому что они убивали людей. Люди погибали и в маленьких битвах. Большие армии убивали тех, кто вообще не держал в руках оружия.